Сегодня - 22.05.2018

Директор Байкальского музея ИНЦ СО РАН: «Байкал — уникальное озеро, и музей должен соответствовать»

22 ноября 2016

Накануне 75-летия глава единственного в России музея на берегу Байкала кандидат географических наук Владимир Абрамович Фиалков рассказал о своем жизненном пути, о перспективах развития выставочного центра и о том, чем сегодня способно удивить ученых крупнейшее пресноводное озеро планеты.

 
Владимир Фиалков
 
 — Как случилось ваше знакомство с Байкалом?
 
 — О нем впервые узнал, увидев название на пачке папирос. На картонной упаковке была изображена зеленая волна и парящая над ней чайка. Потом прочитал об озере подробнее и захотел там побывать. Мой товарищ списался с Михаилом Михайловичем Кожовым —  известным исследователем, автором первого учебника по байкаловедению. На тот момент он заведовал кафедрой биологии беспозвоночных Иркутского госуниверситета. И он пригласил нас на Байкал.
 
Мы приехали в августе 1963 года. Не очень удачное время для погружений — в конце лета вода в Байкале довольно мутная. Но тем не менее мы проработали там целый месяц, и Байкал нам очень понравился.
 
Мы жили в Больших Котах, где у Михаила Михайловича была дача, и там же находилась наша база на биостанции университета. По соседству находилась дача тогдашнего ректора ИГУ Петра Федосеевича Бочкарева. Мы договорились с ним, что будем сдавать вступительные экзамены на географический факультет без документов — мой аттестат зрелости тогда лежал в Ленинградском гидрометинституте, где я учился заочно. Еще раньше я год проучился в Харьковском горном институте, но понял, что душа к этому не лежит. Искал себя, но выбрал свою специальность, ни разу об этом не пожалел и считаю себя счастливым человеком. В итоге поступил в университет в Иркутске, на новую, только открывшуюся тогда специальность «гидрология суши» на географическом факультете. 
 
«Далеко идущим решениям должны предшествовать точные данные»
 
 — После университета я получил распределение в гидрометслужбу, где проработал около четырех лет. Это была хорошая школа, которая дала очень много в плане разработки и применения методик. В естественных науках невозможно повторить эксперимент, получается, что во многом исследователю верят на слово, и от него очень многое зависит. Именно поэтому такие работы должны основываться на множестве данных, учитывать всевозможные факторы, а точность приборов не должна вызывать сомнений. Такой подход очень помог мне при подготовке диссертации. Она была основана на 240 тысячах измерений, а точность полученных формул, по которым, зная показатели ветра, можно прогнозировать динамику прибрежных вод, составила 97 %. 
 
Сегодня много говорят о перспективе запрета на вылов омуля в Байкале. Но на основании каких данных его собираются вводить? Какова точность этих показателей? Как посчитать, с какой точностью вы ловите рыбу и сколько ее осталось? Об этом никто не думает. Точность существующих методик подсчета омуля — в лучшем случае плюс-минус 50 %, подсчета нерпы — плюс-минус 25. То есть считается, что 100 тысяч голов, но, может, и 75 или даже 125. Вот такой разброс. Об этом же я спрашивал японских коллег. Они ответили, что даже не занимаются этими вопросами, потому что не знают, как это сделать с минимальными погрешностями. Они отслеживают только показатели уловов, но не составляют прогнозов, потому что адекватных методик для этого нет. В отсутствие точных данных зачем вводить запрет, который сразу создаст проблемы потребителям, и не только им?
 
Спирогира — еще одна байкальская тема, которая должна быть хорошо проработана перед принятием далеко идущих решений. В августе у нас прошла конференция «Актуальные вопросы деятельности академических естественно-научных музеев». И там, в связи со 100-летием начала систематических наблюдений Байкала, звучал доклад, посвященный деятельности выдающихся исследователей: Насонова, Верещагина и других. Их записи говорят о том, что спирогиры и в то время было много, и вообще водоросли развивались очень активно.
 
Здание Байкальского музея ИНЦ СО РАН
 
Хорошо известны работы иркутского ученого Геннадия Степановича Голдырева, который в 1970—1980-х гг. занимался исследованием донных осадков. Еще тогда он выяснил, что на трехметровой глубине в донных отложениях находится так называемая «немая толща», в которой нет абсолютно никаких биогенов: ни спор, ни пыльцы, ни остатков организмов. Это говорит о том, что на Байкале, очевидно, была катастрофа, повлекшая массовое вымирание всего живого. Возможно, какие-то организмы уцелели в рефугиях — периферийных убежищах. Это был последний ледниковый период на Байкале, который начался примерно 28 или 32 тысячи лет назад, и закончился только 7 тысяч лет назад. Из-под чуть подтаявших льдов начинает бежать так называемое «ледниковое молоко» — раствор минералов и каменной пыли. Вода приобретает характерный цвет и перестает пропускать свет. В результате останавливается процесс фотосинтеза – и всё умирает. В таких условиях жизнь на Байкале может сохраниться только на подводных источниках, на нефтепроявлениях, на газогидратах, представляющих замерзший метан. Как только условия становятся более благоприятными, всё возрождается с этих самых простейших организмов, способных «освоить» метан, разложив его на элементы. К сожалению, этот «немой» период в жизни озера ученых почему-то мало интересует.
 
 — Чем еще Байкал способен удивить исследователей?
 
 — Считается, что Байкал – древнее озеро. Но почему в нем такая пресная вода? Питьевая вода по нормам должна иметь показатель солености 200 мг/литр; в байкальской воде этот показатель — не более 100 мг/литр. Еще большой вопрос, полезно ли ее пить, в ней ведь ничего нет. Именно поэтому в Байкале отсутствуют крупные раки, раковины — очень мало кальция, не из чего построить внешний скелет. Если возраст Байкала 30 миллионов лет, как он не засолился за это время? Можете себе представить, сколько различных веществ стекает в акваторию с реками и переносится по воздуху? И при этом вода остается ультрапресной. Более того, когда мы начали работать на «Пайсисах», мы увидели, что Байкал на глубинах как будто «опоясан» мрамором — чистым кальцием. Он потихоньку растворяется, то есть тоже способствует увеличению солености озера. Однако расчеты показывают, что ультрапресность байкальской воды объясняется огромным объемом ледников, около 14 тыс. куб. километров, поступивших в Байкал за период последнего ледникового периода. 
 
 — То есть озеро на самом деле моложе, чем принято считать?
 
 — Сегодня уже мало кто пытается с этим спорить. Специалисты всё чаще сходятся во мнении, что Байкалу глубоководному не более 100—150 тысяч лет. Конечно, процесс формирования был длительным. В Байкальском музее мы сделали такую анимацию, где можно видеть, как происходило движение плит еще до образования озера, как соединились Сибирская платформа и Амурская плита. Амурская плита как бы надвинулась на Сибирскую платформу. Здесь, в Иркутске — Сибирская платформа, а в Листвянке — уже Амурская плита. Она «вылезла», потом ушла вниз, и на ней начал образовываться Байкал. При этом мы не знаем, какие осадки находились на ней в тот момент. Поэтому часть глубинных отложений озера Голдырев называл «добайкальскими».
 
 — Значит, в будущем Байкал станет солонее и в нем появятся новые организмы? 
 
 — Это зависит от того, насколько изменится соленость и что произойдет со всей этой рифтовой зоной. Мы не знаем, сколько времени на это потребуется. Байкал находится в очень холодной климатической зоне, которая этому засолению сильно не способствует. Реки выносят мало минералов и еще меньше органики. Продуктивность Байкала очень мала — всего 3 кг с гектара, хотя живет довольно много организмов, в том числе эндемичных. Они потому и стали эндемиками, что приспособились к жизни в такой воде. Поэтому ничего выдающегося в наличии эндемичных организмов нет. В озере Бива в Японии также много эндемиков, потому что они живут в этой замкнутой системе. И в любом озере, замкнутом водоеме, достаточно «взрослом», создается эндемичная фауна. А роды, классы и семейства — одинаковые по всему миру. Одни появляются, другие исчезают — это происходит каждый день, планета живет своей жизнью. 
 
Возьмем для примера палочку Коха, которая есть у каждого, но не каждый болеет туберкулезом. Она ждет «своих» условий. Как только они появятся, бактерия начнет размножаться. Так и с планетой. Земля на самом деле осеменена очень сильно, но не все из текущих условий подходят для этих частей жизни. Как только ситуация изменится – появятся новые организмы и существа.
 
Аквариум с нерпами в Байкальском музее ИНЦ СО РАН
 
 — Байкал сегодня нуждается в особой охране и защите?
 
 — В первую очередь нам надо думать не о Байкале, а о себе. С Байкалом уже чего только ни происходило за время существования. Как и с остальной планетой. В результате пермотриасовой катастрофы атмосфера стала черной, перестала пропускать свет. Океаны перегрелись и остановились, в отсутствии фотосинтеза начали погибать живые организмы, погибло 96 % жителей мирового океана и 76 % жителей суши. Потом всё очистилось и за несколько миллионов лет восстановилось. Участвовал ли в этом в человек? 
 
Природа неодушевленная, у нее нет жизненной цели, она постоянно занята воспроизводством. Больше ничего у нее нет. Мы заботимся о своем потомстве, а природа нет. Ей важнее, чтобы сохранялся источник. Пример. Байкальская нерпа рожает только одного детеныша, и поэтому она очень озабочена собой, чтобы ей как можно дольше сохранять возможность воспроизводства. За новорожденным она следит первые пару недель, но если ее испугать, она уйдет и его бросит. То же самое с другими животными и рыбами. Для них главное — как можно дольше сохраниться и воспроизводиться, по крайней мере, до тех пор, пока следующее поколение не начнет само себя продолжать. 
 
Чистая вода и чистый воздух нужны для нас самих. Но если мы это обеспечим, хорошо будет и природе. Наша задача – создать наилучшие условия для себя. И сегодня они связаны с хорошей экологией, снижением нагрузки на окружающую среду, появлением «чистых» источников энергии, развитием медицины. Даже те же очистные сооружения, о которых постоянно говорят в контексте сохранения Байкала, нужны в первую очередь для населения, для сохранения его здоровья и обеспечения безопасности.
 
Наши исследования должны быть ориентированы на то, чтобы понять, как живет Земля, безотносительно, есть люди или нет людей. Если мы это поймем, мы увидим коридор, в котором можно жить безбедно, или какие нам в этом коридоре нужно применять технологии, чтобы его расширить. 
 
Музей у озера
 
 — В Лимнологическом институте в Листвянке всегда действовала насыщенная экспозиция, которая рассказывала о Байкале. Ее создавали Николай Павлович Ладейщиков — научный сотрудник и специалист в музейном деле, и многолетний бессменный экскурсовод Валентина Ивановна Галкина. Выставка занимала 107 квадратных метров и располагалась в вестибюле. Вход был бесплатный. Основными посетителями были партийно-правительственные делегации и иностранцы. Возвращаясь на работу с обеда, я часто встречал группы людей, приехавших посмотреть выставку издалека, а институтские вахтеры отправляли их еще дальше. В таком случае я брал группу, проводил в здание и всё рассказывал.
 
Решение о создании Байкальского музея было озвучено на очередном заседании президиума тогдашним председателем СО РАН академиком Валентином Афанасьевичем Коптюгом. На пост директора-организатора сразу же предложили мою кандидатуру, что стало для меня неожиданностью. На тот момент я работал заместителем директора Лимнологического института, но, в отличие от большинства сотрудников, не переехал в Иркутск, когда там появилось новое здание института, а остался в Листвянке. Так всё и получилось. Музей занял бывшее здание института на берегу Байкала, в двух километрах от Листвянки. В 2018 году будет 25 лет Байкальскому музею, и ровно столько же я им руковожу.
 
Экспозиция Байкальского музея ИНЦ СО РАН
 
 — В музее остались экспонаты из той самой первой экспозиции?
 
 — Очень мало. Мы изменили всю концепцию и создали большие аквариумы. Дело в том, что когда начинаете рассказывать о Байкале, надо обязательно нырять в историю и что-то оттуда пояснять. Это занимает много времени. Поэтому мы построили экспозицию по другому принципу: на анимационных экранах показываем историю Земли и в нее вписываем историю Байкала. Начинается всё с Большого взрыва и кончается нашими днями. И многое сразу становится понятно. К сожалению, у нас очень мало места, и мы можем показывать только эры, а это очень объемные промежутки. В идеале должны быть подробно показаны периоды — каждый в отдельном зале. Вот к этому мы сейчас стремимся.
 
Также активно развиваем программу «Байкал в режиме реального времени» с непрерывной трансляцией надводных и подводных участков. Кроме того, в музее можно совершить виртуальное погружение на самое дно озеро, рассмотреть в микроскоп его мельчайших обитателей. У нас работает и Экологический образовательный центр —высокотехнологичная аудитория на 21 рабочее место.
 
 — Здание уже не удовлетворяет потребностей музея? 
 
 — Получается так, что мы в этом здании задыхаемся. Летом работали до девяти часов вечера, чтобы людей принимать. А судя по прогнозам, поток посетителей будет только увеличиваться: в прошлом году мы приняли 150 тысяч человек, в этом — 180 или даже 200. Из них 15 % — иностранцы. По понятным причинам люди сейчас делают выбор в пользу внутреннего туризма, и это тоже работает на увеличение посещаемости Байкала и музея.
 
У нас готовы концепция модернизации музея и техническое задание. Но чтобы сделать проект, требуются деньги — порядка 7—10 % от общей стоимости. На новый музей нужно около 7 миллиардов рублей, то есть в 500 млн руб. обойдется только проект. Эти средства очень сложно найти. 
 
Музею необходимо увеличивать площади и расширять сами экспозиции. У нас сейчас нет места, где можно остановиться и подумать, сзади обязательно кто-то толкнет и поторопит идти дальше. Первый этап реконструкции подразумевает увеличение площади музея почти в два раза, до 5 тыс. кв. метров, надстройку еще одного этажа. Это сразу увеличит пропускную способность до 300 тысяч человек в год. Реализовать первый этап можно за год, нужно не более 270 млн руб. Сейчас наш вестибюль едва вмещает в себя одну-две туристические группы, летом там невозможно пройти. По новому проекту вестибюль будет порядка 400 кв. метров, и там можно будет разместить туннельный аквариум. 
 
Второй этап — создание музея-аквариума площадью 30 тыс. кв. метров прямо на мелководье озера, включая огромный подводный зал площадью 250 кв. метров с иллюминаторами. А общий объем музейных аквариумов составит 4 тысячи тонн. Проектом предусмотрен и большой конгресс-центр на 500 человек, где будут с удовольствием собираться участники конференций и совещаний. У нас много заявок на проведение мероприятий, но из-за дефицита места мы не в силах их выполнить.
 
Здесь уже идет речь о создании Байкальского музея естественной истории. Наши экспозиции и сейчас уже вышли далеко за рамки темы Байкала, мы ведь рассказываем не только об озере, но и об истории Земли. Но пока никак не затрагиваем историю человека – а надо, ведь человек присутствует на Байкале не менее 6 000 лет. Но для этого тоже нужны новые большие площади.
 
Проект развития Байкальского музея ИНЦ СО РАН в музей-аквариум естественной истории
 
Сейчас в Листвянку строят новую современную дорогу, значит, надо развивать и сам поселок. Пока там нет ничего, чтобы отдых был нормальным, безопасным и приятным. Стратегию развития района нужно продумывать комплексно. Грамотное развитие туризма повлечет за собой и строительство новых городов и развитие инфраструктуры, именно это и является главными целями. Если думать правильно, то деньги приходят сами собой. А если думать только о деньгах, ничего не получится. Музей — это важная привлекательная часть всего проекта. Потому что начинать путешествие по Байкалу надо именно с музея. 
 
Я неоднократно разговаривал и с президентом, и с премьером, и с другими первыми лицами государства — все они были у нас, — и все соглашаются, что Байкал — уникальное озеро, и музей должен соответствовать, запоминаться гостям.
 
 — В музее на данный момент ведется научная работа?
 
 — Сегодня у нас работают только семь научных сотрудников. Возможностей развивать научные направления очень много, но очень сложно найти аспирантов. Почему-то никто не хочет заниматься ихтиологией. Хотя мы сегодня наблюдаем очень интересные подводные процессы, более того, в наших аквариумах происходят интересные превращения. Например, омуль за несколько месяцев превращается в сига. На самом деле это одна и та же рыба, просто у них разные экологические ниши. Омуль берет пищу в толще воды, и его рот вытянут вперед, а сиг кормится со дна, и его рот опущен вниз. В аквариуме пища быстро падает на дно, и омуль вынужден тоже брать ее со дна, и строение меняется. Вот такая скорость эволюции. 
 
 — Какие сегодня цели, помимо научных, стоят перед музеем?
 
 — Наша задача — чтобы люди интересовались историей и природой Байкала, знали ее. И процесс в этом направлении идет. Раньше было так: к нам приходили родители с детьми, а потом уже их дети приходили со своими детьми. Сейчас приезжают значительно чаще, многие делают это регулярно. Есть и забавные случаи. Приезжала семья с ребенком, папа остался ждать на улице, мол, он уже всё видел, а сын пошел внутрь. Потом мальчик вернулся за отцом: «Там столько всего интересного! Пойдем!». Папа согласился, а потом сын уже не знал, как его вытащить из музея. Или экспозиция «Живой мир Байкала под микроскопом», где можно при многократном увеличении разглядеть мельчайших обитателей озера. Один из маленьких посетителей тут же попросил отца купить микроскоп. «Чтобы пользоваться микроскопом, нужно быть ученым», — сказал отец. «Я стану ученым!»  — пообещал мальчик. «А чтобы стать ученым, нужно хорошо заниматься!» — «Я теперь буду только хорошо учиться!». Такое всегда очень приятно наблюдать, в этом и состоит смысл нашей работы.
 
Юлия Смирнова, пресс-центр ИНЦ СО РАН
 
Фото Владимира Короткоручко
 
Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (2 votes)
Поделись с друзьями: 

Система Orphus