Сегодня - 17.10.2018

Путешествуя в Азии

16 марта 2018

Когда летишь из Сибири куда-то на Юго-Восток, то через некоторое время привычный пейзаж под крылом сменяется марсианским. Черные, оранжевые и серо-коричневые пески, затем одинаковые, как с конвейера, зубцы гор до самого горизонта с одинаковыми же языками снега… Гоби и часть Тибета. Земли Пржевальского.

Николай ПржевальскийНиколай Михайлович Пржевальский — вероятно, самый известный из русских путешественников. На эту фамилию отреагирует каждый: вспомнит знаменитую лошадь (помимо которой имя географа носят еще 8 биологических видов), еще что-то про экспедиции и открытия в Центральной Азии. О Пржевальском рассказывают школьникам — про то, что он совершил. А вот как он это совершал, лучше всего узнать из его книг.
 
Я взял в руки «От Кяхты на истоки Желтой Реки». В 1948 году Географгиз перепечатал издание Русского географического общества 1888 года «…с 3 картами и 29 фототипиями» (о них чуть позже). Пространное предисловие написал Эдуард Макарович Мурзаев — известный советский популяризатор географии. Его аннотация обращена к читателю, который сначала оценит 20-страничный  дайджест, а затем будет неспешно, с карандашиком (как моя бабушка-ботаник, от которой перешла эта книга) изучать сам источник… Но это читатель середины прошлого века. Я же сразу приступил к тексту самого Пржевальского, останавливаясь, прежде всего, на экспедиционном быте и условиях работы.
 
Последняя для исследователя экспедиция, известная как 4-я Тибетская, снаряжалась в Санкт-Петебрурге и приграничной Кяхте. Расходы из казначейства составили 43 580 рублей. Сводя воедино различные методики пересчета — не менее 50 миллионов современными. «Сверх того, нам и нижним чинам экспедиции сохранено было всё получаемое на службе содержание, с выдачей такового мне и поручику Роборовскому за два года вперед золотой монетой…», — пишет Н. Пржевальский. Плюс к тому прогоны — отдельная статья расходов на транспорт. Кое-что передавалось во временное пользование: из Генштаба 2 хронометра, зрительная труба, барометр, несколько буссолей, а также 23 винтовки Бердана и 25 револьверов Смит-Вессон, стоявших на вооружении русской армии. Патроны указаны в порядках — 15 000 винтовочных и 4 000 револьверных.  «Багажа набралось более 150 пудов», — фиксирует при отъезде Николай Михайлович. В Кяхте, разумеется, пудов прибавилось: вьючные сумы, ящики, палатки, походная утварь, теплая одежда и прочее снаряжение.
 
Арсенал экспедиции не должен вызывать удивления. Во-первых, речь идет о вооруженном воинском отряде, легально следующем по территории соседних стран — два офицера, вольноопределяющийся и 18 забайкальских казаков, которым могли встретиться как недружелюбные аборигены, так и просто разбойники. Да и местные власти доставляли хлопот: от навязчивого китайского конвоя Пржевальский, с его слов, «…отделался лишь крайней мерой — угрозой стрелять, если солдаты-грабители (местного населения — Прим. ред.) не уйдут по-свойски».
 
Во-вторых, отряд не мог брать с собой много провизии: консервы только-только входили в обиход, не говоря уже о более легких припасах. Поэтому пропитание добывалось преимущественно охотой. И когда современный читатель видит фото Николая Пржевальского с ружьем, увешанного гирляндой убитых уток, то ему следует воздержаться от экологического негодования — умелый стрелок просто обеспечил своей команде ужин.
 
Больше всего в тексте «От Кяхты  на истоки Желтой Реки» чисто географических и весьма дотошных, без лирики, определений на местности: бесконечные горы, ледники, пустыни, степи, реки, перевалы…Они, честно скажем, по мере чтения начинают надоедать. Но такова была необходимость — на картах всего не отметишь, к тому же Пржевальский сотоварищи на самом деле зачастую были первыми европейцами, посещавшими тот или иной район и первыми же составлявшими его научное описание. «В редких случаях, в особенности в наше время, — писал Николай Михайлович, — доводится путешественнику стоять у порога столь неведомой площади…» К югу от впервые нанесенных на карту хребтов Русский и Пржевальского территории обозначены так: «Местности, совершенно неизвестные». 
 
Карта из книги Николая Пржевальского "От Кяхты на истоки Желтой реки"
 
Сегодня нельзя не удивиться будничной стойкости этих людей. «В первой трети ноября холода в Гоби стояли умеренные, до -24,5 градусов Цельсия на восходе солнца», — спокойно отмечает Пржевальский. Дальше на зимний пустынный Юг — намного суровее. Суконные шинели, меховые полушубки и шапки, кожаная и войлочная обувь — хватало. Своего рода старшиной всех экспедиций Николая Михайловича был забайкальский казак, трижды георгиевский кавалер старший урядник Дондок Иринчинов. Он занимался закупкой вьючных животных и часто вел переговоры с местными жителями на почти родном монгольском языке. Правда, в 4-й экспедиции Пржевальский заподозрил его в организации пьянки: «Нижние чины, находящиеся в экспедиции… осмелились без моего ведома купить у туземцев водки и пить её тихомолком». В наказание Пржевальский назначил старшего урядника в ночной караул и занёс фамилию в штрафной журнал (как видите, и дисциплина в экспедиции была вполне воинская). В 1888 году Дондок Иринчинов отказался сопровождать Николая Михайловича в пятый раз. «Я уверен, — писал казак, — если пойду в экспедицию, то домой не вернусь». А не вернулся сам Пржевальский — умер от тифа в самом начале маршрута.
 
Степень риска этих путешествий нам вообще трудно представить. Болезни, против которых не было лекарств. Непредсказуемые удары стихии. Конфликты. Погибни экспедиция Пржевальского — в России об этом узнали бы очень не скоро. Средств связи тоже не было: «беспроволочный телеграф», сиречь радиосвязь, Маркони и Попов продемонстрируют на очень скромных дистанциях через десятилетие после смерти географа. Два с лишним года в «местностях, совершенно неизвестных» экспедиция проводила в полной автономии со всеми истекающими из этого опасностями.
 
Книги великого путешественника легко найти в интернете. Но Пржевальского хочется читать так, как он публиковался — на пожелтевшей бумаге, с переплетом и «фототипиями», то есть полиграфическими отпечатками фотоснимков. А делались они так: на треногу ставился громоздкий деревянный ящик с объективом, куда вставлялась деревянная же планшетка с посеребренной пластиной размером примерно А5. Оператор (в нашем случае поручик Всеволод Иванович Роборовский, ученик и будущий последователь Николая Михайловича) сдвигал с планшетки заслонку, снимал с объектива крышку и совершал таинство. Хранилищем изображения становилась пластина в деревянной оболочке: если разобьется или просто треснет — снимок засвечен и безвозвратно утерян. Поэтому каждая из 29 «фототипий» в книге о последней большой экспедиции Пржевальского — большая удача. Ведь проявлялись материалы уже в России, через месяцы после съемки.
 
Сегодня маршруты Николая Михайловича наши соотечественники повторяют на джипах, с паспортами и визами, спутниковой связью и геолокацией, консервами и газовыми горелками. Всё равно круто. Всё равно холод и пустота, космические ландшафты, непредсказуемость, запутанные следы, неожиданные и не всегда желанные встречи. И для обеих эпох одинаковы строки никогда не бывавшего в Гоби и Цайдаме Иосифа Бродского:
 
     Когда ты стоишь один на пустом плоскогорье, под
     бездонным куполом Азии, в чьей синеве пилот
     или ангел разводит изредка свой крахмал;
     когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал,
     помни: пространство, которому, кажется, ничего
     не нужно, на самом деле нуждается сильно во
     взгляде со стороны, в критерии пустоты.
     И сослужить эту службу способен только ты.
 
Андрей Соболевский
 
Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (3 votes)
Поделись с друзьями: 
 

comments powered by HyperComments

Система Orphus