Сегодня - 22.11.2019

Место встречи науки и образования

21 октября 2009

Анатолий АблажэйЧто объединяет более 40 российских вузов, представляющих собой классические университеты? Как в парадигме классического образования соотносятся образовательная и исследовательская компоненты, и почему только три процента преподавателей в России занимаются наукой? К чему привело внезапное погружение сферы высшего образования в бушующее «рыночное море», и чем объясняется тенденция к массовому наделению отечественных вузов всевозможными статусами? На эти и другие вопросы SBRAS.INFO ищет ответы с заведующим сектором социологии науки и образования Института философии и права СО РАН, кандидатом философских наук Анатолием Аблажеем.

– Анатолий Михайлович, какой вуз в России считается классическим университетом? Насколько соотносятся западное понимание и российское понимание категории «классический университет»?

– В традиционном западном представлении любой крупный вуз называется университетом, независимо от того, какое профильное образование он дает. Есть, конечно, редкие исключения вроде Массачусетского технологического института или Ecole Polytechnique – Высшей технической школы во Франции. Крупнейшими классическими университетами мира являются Калифорнийский и Колумбийский университеты. 

Во-первых, критерий такого университета – классический набор специальностей: математика, физика, естественно-научные дисциплины, история, филология. Во-вторых, классический университет дает образование. В любом другом вузе дают профессию – бурильщика, например, или геолога. Понятно, что у полученной специальности может быть очень широкий спектр применений, однако тех способностей, которые приобретает выпускник классического университета, он перекрыть не может. В-третьих, любой классический университет в той или иной степени – воплощение идеалов Университета Гумбольдта, место, где на практике соединяются наука и образование.

Другой важный компонент классического университета – это то, что его сверхзадачей является подготовка кадров для науки. С самого начала образования Сибирского отделения было понятно, что без масштабной подготовки кадров сибирская наука не выживет. Через два года после образования СО АН СССР появился Новосибирский госуниверситет, который всегда ориентировался на интересы научных учреждений. Лишь в конце 60-х годов по настоянию новосибирского обкома партии было предписано направлять выпускников гуманитарного факультета НГУ на работу в деревенские школы. До этого они шли либо в науку, либо в систему высшего образования. Но очень быстро стало понятно, что определять выпускников ведущего университета на работу в школу, при всем уважении к школьному образованию, нерационально и неразумно.

– Как в классическом университете соотносятся образовательный и исследовательский процессы?

– Сегодня в России только три процента вузовских преподавателей являются исследователями. Очень многие после защиты диссертации про науку забывают. На преподавателей в российских вузах ложится очень большая учебная нагрузка, у них зачастую просто нет возможности вести научную деятельность. Традиции, когда педагог сам получает научные знания и передает эти знания другим, сохранились только в ведущих университетах страны, в том числе в классических – Московском, Санкт-Петербургском, Томском, Новосибирском. Интеграция науки и образования – это яркий признак классического университета, образовательный и исследовательский процессы в нем не разъединимы, и именно благодаря этому университеты дают образование, а не профессию. Студент не только получает знания с передовых рубежей науки, но узнает, как эти знания добываются, то есть приобретает навыки самостоятельного получения знания.

– Что вы думаете по поводу тенденций развития сферы высшего образования в России? Сегодня, кажется, как никогда сильна «погоня» за статусами: «классический», «федеральный», «национальный», «национальный исследовательский», «инновационный». Все это связано исключительно с распределением финансовых средств или действительно способствует качественным изменениям в университетском образовании?

– После волны самостийного развития сферы высшего образования, когда оно было брошено в «рыночное море», обозначился ряд проблем: низкое качество и излишняя коммерциализация высшего образования, перепроизводство специалистов, чрезмерное увеличение количества вузов и филиалов вузов, в целом падение престижа высшего образования. В этой ситуации правительство приняло решение провести определенную диверсификацию образовательного поля, разделить все существующие ныне вузы на несколько категорий.

Немаловажную роль играет тот факт, что у государства просто появились возможности для этого. В девяностые денег было так мало, что вузам предлагалось выживать самим. Как они могли, так это и делали: открывали новые специальности, платные отделения и факультеты, вводили заочное и дистанционное обучение. Много разных способов было, при этом не всегда хороших. Сейчас появились возможности и концепция, некое понимание того, как должна функционировать система высшего образования. Сегодня существует несколько категорий вузов. Например, на протяжении 2006 – 2008 годов 57 вузов реализовали инновационные образовательные программы. Одним из таких вузов был Новосибирский университет, причем он получил самый большой грант – почти 1 миллиард рублей.

– Что можно считать инновацией в образовании: новые методики преподавания, учебные программы или новейшее оборудование в лаборатории?

– Думаю, на этот очень хороший вопрос никто не знает точного ответа. В прошлом году беседовал с проректором по науке одного из сибирских вузов, задал ему этот же вопрос. Он рассказал, что когда был в Москве на совещании, которое предваряло конкурс инновационных образовательных программ, прямо спросил у одного из заместителей министра образования и науки, что такое инновационное образование. Тот объяснил: «Как вы понимаете, так и пишите, а мы уж разберемся, насколько это отвечает нашим представлениям о том, что такое инновация». 

Грубо говоря, инновация – это новшество, реализованное на практике. Наиболее упрощенное представление об инновациях – когда предлагают внедрение неких технических средств. Стали на лекциях показывать красивые картинки вместо того, чтобы только говорить, – вот вам инновация. Конечно, инновационный процесс нужно понимать гораздо глубже: он затрагивает и экономику образования, и подготовку кадров, ориентированную на рынок. И, конечно, инновационный процесс невозможен без учета глобальных тенденций развития образования.

– Не кажется ли вам, что российское образование в большей степени, чем советское, ориентируется на западные традиции, взять хотя бы организацию исследовательских университетов. Свойственна ли сегодняшнему российскому образованию преемственность по отношению к образованию советскому? Распространена точка зрения, что российское образование если еще не разрушило, то беспощадно разрушает советскую систему образования, хотя она была не такая уж и плохая, и в чем-то, если не во многом, лучше того, что создается сейчас.

– Советское образование унаследовало традиции российского образования, а последнее так или иначе развивалось в русле мировых тенденций. Московский, Киевский, Казанский, Томский университеты были созданы по образу и подобию западных классических университетов того времени. Я думаю, большой разницы между Московским и Берлинским университетами в XIX веке не было. 1917 год внес в систему отечественного образования существенные коррективы. Но они имели место на протяжении только двух десятилетий, когда был ограничен прием в вузы выходцев из так называемых привилегированных слоев, созданы рабфаки, инициированы ускоренные программы обучения, резко увеличено количество студентов.

Глубинных отличий между западной и советской (сегодня – российской) системами образования я не вижу. Конечно, советское образование всегда было очень жестко настроено на удовлетворение потребностей народного хозяйства. Об этом свидетельствует, например, система обязательного распределения выпускников – то, чего никогда не было на Западе. Традиция, когда ведущие ученые преподают в университете, была развита в России еще в XIX столетии. Большинство западных исследователей тоже работает в университетах, но, кстати, не факт, что они там еще и преподают. Они могут заниматься только исследованиями, не преподавая.

Кто-то, наверное, считает, что есть простые способы решения сложных проблем, и насаждают западные стандарты образования, например, систему ЕГЭ, думая, что с ее внедрением все пойдет, как надо. Пока новая система хуже предыдущей. Отмена обязательных экзаменов, когда вузы подбирали абитуриентов под себя, по определенным характеристикам, уровню знаний, может сыграть крайне негативную роль. С другой стороны, возможно, некоторое время спустя эта система и приживется на российской почве, все шероховатости будут сглажены и она продемонстрирует положительные тенденции.

– Насколько выпускник классического университета востребован на рынке труда и способен адаптироваться к его требованиям?

– Мы с коллегами проводили исследования качества высшего образования, исследуя поведение различных участников рынка образовательных услуг. Результаты показывают, что выпускник классического университета традиционно имеет гораздо больше шансов получить хорошее место работы и заведомо более высокооплачиваемую позицию, чем выпускник «обычного» вуза. И не потому, что он имеет лучшее образование. Большое значение имеет одно только пребывание в атмосфере научного поиска. У выпускников классических университетов голова по-другому работает, они приобретают не просто некий набор знаний, но умение эти знания получать. Я часто вспоминаю слова нашего учителя, будущего академика Николая Николаевича Покровского. Когда мы учились на первом курсе гуманитарного факультета НГУ, он сказал нам очень простую фразу: «Единственная задача университета – научить вас читать книги. Если вы научитесь этому, все остальное уже не так страшно».

Галина Казарина

Голосов еще нет
Поделись с друзьями: 
 

comments powered by HyperComments

Система Orphus