Сегодня - 22.11.2019

Образование: выбирать на вкус

26 сентября 2016
Тема образования всесильна, потому что она всеобъемлюща. Человечество сделало громадный шаг от воскресных школ до различных вариантов, систем, дополнительных модулей и программ, призванных… Вот тут и скрывается главный вопрос: призванных что? Сделать человека гармонично развитой личностью? Дать ему профессию и, как следствие, кусок хлеба? Социализировать его, вписав в общество в качестве полезного элемента? Мотивировать идти дальше по пути познания? Учиться, учиться и учиться — не проблема, но чему, и как, и где, и у кого? Ответы на эти вопросы и методы, с помощью которых можно выполнить задуманное, ищут многие: ученые, учителя, преподаватели вузов, родители и сами дети.
 
Эксперт фестиваля «EUREKA!FEST-2015», заведующий лабораторией эволюционной геномики в Центре геномной регуляции (Барселона, Испания), научный директор Школы молекулярной и теоретической биологии Федор Кондрашов и его коллега Пётр Власов (сотрудник лаборатории Федора, кандидат физико-математических наук, выпускник МФТИ) предлагают свое видение некоторых аспектов российского (и не только) образования. 
 
Мотивация, а не давление
 
Одна из проблем, с которыми сталкиваются и ученики, и их родители — добровольно-принудительное участие в научно-практических конференциях (НПК) и посещение лекций о науке, особенно если это касается младших школьников. Не секрет, что достаточно часто работы на НПК в таких случаях делают взрослые (особенно если дети в принципе не знакомы с основами исследовательской деятельности), оставляя ребенку возможность представить результаты. Что касается публичных выступлений ученых, то совершенно очевидно — незаинтересованная аудитория не воспримет и десятой доли того, о чем говорит докладчик.
 
Федор КондрашовФ.К.: Я считаю, что давление на школьника в плане участия в тех или иных научно-ориентированных мероприятиях — неправильный подход.  Принципиально важно помочь человеку развивать себя, свои интересы и таланты. Делать это через «не хочу» и насильно не надо. Сейчас в России система образования требует огромного вклада родителей в то, что выполняет как бы сам ребенок. Мне кажется, такой путь ошибочен даже не потому, что этот школьник ничего не поймет, а по причине формирования неправильной среды для обучения. Во-вторых, мы ведь пытаемся сделать из детей не только тех, кто знает таблицу умножения, умеет правильно писать и пересказывать параграф из учебника, но в идеале — независимо, критически мыслящих людей.  Для этого должна быть определенная доля свободы и выбора.
 
П. В.: Я согласен с Федором. По-моему, детям нужно дать максимальную свободу выбора из многих вариантов, которые, конечно, им надо показывать. То есть поставить нужную книжку на полку или дать ссылку на нужный веб-сайт.  Однако заставлять ребенка открыть этот веб-сайт или прочитать эту книгу — уже ненужное давление.
 
Тем не менее, если говорить о мотивации к выбору научной карьеры, то очень легко представить ее правильное воплощение в семьях, где родители сами видят весь спектр возможностей. В таких случаях ребенок с раннего детства наблюдает вокруг себя определенную среду, в том числе и социальную. Но как быть, если ты растешь в небольшом моногородке или деревне, и твои стартовые условия, прямо скажем, не блестящи?
 
Ф.К.: Понятно, что в России достаточно большая дисперсия. Есть семьи, где всё совсем плохо, папа давно умер от пьянки, мама тоже пьет и так далее. Есть другой спектр — дети ученых, там, конечно, в определенном смысле профориентация с самого детства (я как раз из этой когорты). Есть и некий обычный вариант — у папы, например, небольшой бизнес, мама тоже где-то работает, но от науки они далеки. Поэтому, мне сложно говорить о некоем среднем варианте, потому что существует распределение множества разных судеб как совершенно чудовищных, так и вполне успешных. Однако мне кажется, у школьников всё равно присутствуют какие-то естественные потребности к познанию, плюс значительное влияние и большого социума, и школы — всё это дети видят и впитывают. Не стоит забывать и микросоциум — с выбором идти учиться на ученого лучше всего коррелирует интерес друзей школьника: если его друзья интересуются наукой, вероятность выше, а если они только курят и пьют в подворотне… Самое важное, на мой взгляд, чтобы у ребенка была нормальная любящая семья, которая поддерживает его в развитии склонностей и интересов.
 
П.В.: Я считаю, в России есть достаточно много пассионарных людей, которым в силу естественных собственных желаний и искренних устремлений хочется просвещать и увлекать чем-либо детей, быть для них внешним источником знаний, вести какие-либо кружки или секции. Даже в маленьких городах или деревнях остались люди, способные с энтузиазмом этим заниматься, и дай бог, чтобы они были и дальше. Мы знаем ребят, которые из глухой провинции приезжают поступать в ведущие столичные и даже зарубежные вузы, потому что школьный учитель физики уже десять лет тянет на себе общий интерес к своей науке всех учеников в этой школе — кстати, независимо от того, пьет папа ребенка или не пьет, академик или не академик. В России это обычная ситуация!
 
И Федор Кондрашов, и Петр Власов на Школе молекулярной и теоретической биологии работают с детьми, которые обладают высокой мотивацией к занятиям наукой. Насколько легко выстраивается взаимодействие с теми, кто искренне заинтересован, уже готов к восприятию глубоких знаний и выполнению собственных проектов?
 
П.В.: Это как водить гоночную машину. Разогнать «Запорожец» до 200 км в час невозможно в принципе, а специально подготовленный болид — и до 300 и даже до 400. Однако это способен сделать только гонщик, профессионал, правильно? Получается, ты, если тебе дети доверяют, выступаешь в роли такого гонщика, который и сам научится чему-то и научит их, чтобы аккуратно, не давя резко на газ, вместе дойти до 400 км/ч. На такой скорости ехать трудно, но, без сомнения, интересно, хотя это реально выматывает — так же, как гонщика Формулы-1 после очередного заезда на трассе в Монако. Вот такая у меня метафора. 
 
Ф.К.: Я думаю, тут еще есть следующий фактор, самый главный — талантливым, умным, мотивированным школьникам нужно как можно меньше мешать, потому что в каком-то смысле они сами лучше тебя поймут, что им надо. Намного более важно попытаться создать для них такую среду, находясь в которой дети сами постараются во всем разобраться. Понятно, что мы отчасти являемся такой средой, где идет хорошее обучение. Если она жесткая, слишком конкурентная, как, например, на олимпиадах, то скорее идет негативное влияние. Я думаю, когда речь идет именно о талантливых школьниках, им необходима бОльшая степень свободы, бОльшая возможность ошибиться, бОльшая независимость. 
 
Быстрее, выше, сильнее?
 
Вопрос предметных олимпиад, затронутый Федором Кондрашовым, не так однозначен, как может показаться на первый взгляд. С одной стороны, это, без сомнения, часть системы образования — победа на финальном этапе гарантирует весомые преимущества для поступления в вуз. С другой — умение логически мыслить, справляться с заданиями в условиях стресса и конкуренции, выход за рамки школьной программы еще никому не помешали. А с третьей — как это влияет на дальнейшее самоопределение и стремление пойти в большую науку?
 
Петр ВласовП.В.: Я категорически считаю, что там (на олимпиадах) давление среды для достижения результата настолько сильно, что, к сожалению, зачастую оно затмевает развитие и требует просто конкретного — получаемого прямо сейчас — итога. Продолжая аналогию с гоночной машиной — если прямо сейчас выжать из нее 400 км/ч, и она первой доедет до финиша, то этим и решается весь вопрос (даже если машина получит повреждения). Но было бы круто, если бы ребенка воспринимали не как машину, а как личность, чтобы не пережать, не сломать. Кроме того, нетрудно убедиться, что международного и всероссийского уровня достигает гораздо больше ребят, чем потом в дальнейшем идут в науку. Они выгорают. Я при этом не отрицаю, что среди тех, кто в рамках олимпиадного движения работает с ребятами-школьниками, есть масса хороших педагогов и хороших в человеческом смысле людей. 
 
Ф.К.: У меня есть свои предубеждения по поводу олимпиад. И я понимаю, что это лишь предубеждения, так как четкой статистики у меня нет. Однако есть анекдотические сведения. Например, в нынешнем году к нам в школу приехали ребята из Белоруссии, которые ездили на международный этап олимпиады по биологии. Они рассказали, что в качестве одного из соревнований была работа микропипеткой, пипетирование на скорость. Кто сделал это быстрее, тот молодец. С научной точки зрения это абсолютная бессмыслица. Подобные вещи поддерживают мое мнение, хотя я знаю, многим ребятам прикольно решать задачки. Я бы предпочел, наверное, чтобы было меньше элемента соревнования — как правило, не всем это полезно: есть довольно много школьников — они, безусловно, про науку и, безусловно, не про олимпиады.
 
П.В.:  На мой взгляд, олимпиады не очень хороши и элементом предопределенности. Там дают задачи, у которых НАВЕРНЯКА есть правильный ответ, и его ты должен найти. Вообще-то, в обычной жизни больше всего задач формулируется самим человеком. И верного ответа, как правило, не существует в принципе — есть только выбор, который нужно сделать. Так же в науке. Статья, которая принята хорошим журналом, редко является однозначным ответом на вопрос — зачастую это лишь значит, что люди согласились с формулировкой-постановкой автора и предложенным им решением. А в олимпиадах все-таки есть четкий барьер — финиш, к которому ты должен приехать.
 
Ф.К.: Безусловно, аналогия предметной олимпиады — спортивная. То есть это такой спорт, который, может, имеет потом какую-то корреляцию с научной жизнью, а может и нет. Вопрос об олимпиадах — это вопрос о системы, частью которой они являются. Конечно, для условного ребенка из условного Урюпинска, который выиграл олимпиаду и поступил в НГУ — это хорошо. Является ли это правильным для работающей таким образом системы — я думаю, скорее нет, но это проблема того, как устроено высшее образование в России. Мне кажется, здесь нужно стремиться к тому, чтобы больше было социальной мобильности, социальных лифтов. ЕГЭ до какой-то степени был призван решить этот вопрос, но, как всегда, экзамен тоже сделали слишком абсолютным. Знаете, тут есть еще один момент, другая часть системы — российские школьники слишком рано подталкиваются к выбору не своих жизненных интересов, а профессии как таковой. 
 
Направо пойдешь — биологом станешь…
 
Действительно, стремясь повысить свою конкурентоспособность сначала для поступления в вуз, а потом — для поисков работы, школьник не без помощи родителей начинает определяться с тем, физик он, гуманитарий или биолог, достаточно рано. И, что характерно, с каждым годом — всё раньше. Окно возможностей, соответственно, тоже сужается: несомненно, многое зависит от школы, но достаточно часто выбравший гуманитарное направление закрывает для себя все остальные — и точные, и естественные науки преподаются в таких классах в несколько облегченном варианте. 
 
П.В.: То есть если я поступаю на физфак, я точно физик, мне уже надо отвечать за свои слова перед папой и мамой. Это одна из проблем недопонимания с родителями в данном вопросе: и они, и сам ребенок воспринимают выбор школьной специализации, а потом и факультета — не вуза даже, а факультета, а то и кафедры! — как выбор окончательного будущего. В интернете однажды был отзыв про нашу БиоШколу: дескать, зачем вы с раннего возраста зомбируете детей биологией? То есть порой люди воспринимают попытку школьника что-то увидеть, попробовать как реальную необходимость прямо сейчас этим чем-то на всю жизнь заняться. А я искренне считаю, что две недели, проведенные в БиоШколе — возможность увидеть нашу науку изнутри, но мы совершенно за то, чтобы дети потом две недели провели в экономшколе, еще какой-либои сами для себя выбрали, что им больше нравится. Я больше рад даже, в каком-то смысле, за ребят, которые, побывав у нас, поняли: это такой пласт жизни, который им не так важен, и они займутся чем-то другим, тоже, надеемся, высокоинтеллектуальным и классным, но при этом нисколько не пострадали, оттого что две недели провели в настоящей биологической лаборатории.
 
На Школе молекулярной и теоретической биологии
 
Ф.К.: Подобные мнения о выборе раз и навсегда — порождение советской и российской системы высшего образования, когда студенты идут не в вуз целиком, где на начальных этапах могут пробовать те или иные курсы, а сразу поступают на факультет. 
 
П.В.: Кстати, по-моему, факультеты, по крайней мере, ведущих вузов России, наверное, самые честные в мире, потому что там реально учат только тому, что у них «на фасаде» написано. К примеру, если ты идешь на физфак, тебя учат только этому направлению. Конечно, бывают и гуманитарные курсы, но нереально представить себе ситуацию, когда бы на физфаке сильного университета еще и шла, допустим, древнегреческая история — что совершенно не помешало бы развитию личности студентов. Я, как закончивший Физтех (МФТИ), знаю, насколько бывает физикам свойственен снобизм некого физического детерминизма в отношении всего — не только атомов и молекул, которые действительно взаимодействуют в реальности, живущей по законам Ньютона и Максвелла, но и устройства мира и общества. По мне так вполне можно позволить первые два-три года образования выбирать курсы пропорции хотя бы 2 к 1 в пользу специализации.
 
Ф.К.: Мне кажется, именно в этом и есть смысл высшего образования, которое помогает учащимся понять максимально широкий круг способов мышления. Математический, биологический, гуманитарный, исторический. Не в смысле получения профессии, а в смысле развития, хотя, конечно, в финале будет и специальность, и всё остальное. Именно так я учился в США, в числе прочих у меня в один семестр были курсы зоологии беспозвоночных, линейная алгебра, органическая химия и, например, теория переводов. Причем, всё это преподавалось на соответствующих факультетах, а не так чтобы, допустим, математика для биологов.
 
П.В.: А тем временем на физтехе, где я учился, у меня были уравнения матфизики, теоретическая механика, квантовая электродинамика, радиотехника, матанализ, и я как-то, заикнувшись в группе выпускников МФТИ, о том, что у нас не очень хорошо развита гуманитарная сфера, услышал в ответ: «О чем ты говоришь, у нас в общаге каждый вечер были горячие споры о Шекспире!». Я сказал: «Ребята, ваши споры о Шекспире ограничивались чтением Шекспира «врукопашную» и методички, написанной советским шекспироведом. В то время как в Кембридже лучший специалист по Шекспиру того же самого Шекспира читал физикам, которые учили ту же самую теоретическую механику и квантовую электродинамику, что и мы с вами. Так у кого из нас — у кембриджских или у физтеховских ребят — было больше шансов увидеть разнообразие мира?». Хотя, может быть, чисто по «квантам» мы кембриджевцев и обогнали. 
 
Ф.К.:  Мне кажется, ранняя специализация нехороша и для системы целиком, и для конкретных  школьников в частности. Понятно, что для некоторых это, может, и неплохо — они очень рано  способны понять, что им нравится только немецкая литература, и всю жизнь следует посвятить ее изучению. Однако для большинства ребят, я думаю, именно необходимость выбрать то, чем они будут заниматься, на достаточно ранней стадии — это просто ошибка, потому что закрывает какие-то другие вещи и ограничивает развитие. Причем, такое давление существует безальтернативно. В России нет университетов, которые устроены по-другому, по иной системе: ни государственных, ни частных. Это, конечно, очень грустно.  
 
Подготовила Екатерина Пустолякова
 
Фото: предоставлено Федором Кондрашовым (1), предоставлено Петром Власовым (2), сайт Школы молекулярной и теоретической биологии (3), из открытых источников (анонс)
 
Интервью состоялось в рамках Десятой международной мультиконференции «Bioinformatics of Genome Regulation and Structure\ Systems Biology», организованной ФИЦ ИЦИГ СО РАН
 
Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (3 votes)
Поделись с друзьями: 
 

comments powered by HyperComments

Система Orphus