Сегодня - 07.08.2020

Чем поможет науке ухо, вживленное в руку?

12 февраля 2014

Искусство и наука — что у них общего? Иногда их сближают по творческому принципу, но чаще — разводят по разные стороны баррикад. Старший научный сотрудник Института философии РАН кандидат философских наук Олег Владимирович Аронсон на лекции в рамках проекта «Яблоко Мёбиуса» рассказал, что в современной культуре появляется нечто, представляющее собой синтез этих двух сфер.

Олег АронсонЭволюция против аксиом

Для начала Олег Владимирович отметил, что, говоря об этих понятиях, надо иметь в виду, что они постоянно изменяются, зависят от времени и эпох. «На сегодняшний день существует минимум 2 искусства и 2 науки. А на самом деле, их гораздо больше, — утверждает он.  — Первое можно условно разделить на  традиционное (до начала фигуративной живописи, условно говоря — до XX-го века) и современное, которые развивает новые способы выражения — перфоманс, акцию, инсталляцию и т.д. Не стоит забывать, что это разные вещи, и сведение их воедино может представлять целую проблему. Я предпочитаю разделять их по следующему принципу — искусство для вечности и то, которое живет моментом современности, для которого является ценностью сегодняшний день».

С наукой, на первый взгляд, все проще. Нам кажется, что в ней есть определенная стабильность и устойчивость, связанная с многовековой логикой познания мира. Однако и она в XX веке совершила некоторую эволюцию. В 60-е-70-е годы было принято говорить о новом типе рациональности, о постклассической науке. Это связано с появлением таких дисциплин, как квантовая механика, ядерная физика, а также многих областей биологии и нейрофизиологии, которые не охватываются традиционным научным аппаратом. Возникает иной тип общества, в котором наука, раньше двигавшаяся индивидуальным интеллектуальным усилием и экспериментом, в каком-то смысле закончилась. Сегодня в ней могут работать только группы людей, а не индивиды.

Начало нового искусства и новой науки исчисляется с XIX-XX веков. Обычно принято делать это с каких-то конкретных работ — «Черного квадрата» Малевича, «Олимпии» Моне и т.д. Однако прежде должны были сложиться определенные условия. В середине XIX века возникает новый субъект восприятия — масса или толпа. Его появление объясняется начавшимися процессами изменения ценностей, принципиальной демократизацией общества. В прежнем аристократическом мире искусство было достоянием высших слоев. Однако уже к концу XIX  века буржуазия, вышедшая на арену истории, полностью захватывает его. Возникают салоны, система торговли художественными произведениями, появляется богема. Это влияет как на изменение самого характера искусства, так и на другие сферы интеллектуальной деятельности. «Нам до сих пор кажется, что наука делается учеными в скрытых кельях, куда посторонние проникнуть не могут, что у нее есть своя тайная жизнь, что она озабочена собой. Но, на самом деле, и мир массового субъекта интересует ее», — утверждает Олег Аронсон.

Современные ученые — это не одиночки, которые двигают мир, типа Лейбница, Ньютона, Джордано Бруно. А художники — не украшение при дворе. Сейчас искусство рассматривается как важнейший институт, который должен воспитывать общество, прививать ему идеи прекрасного и создавать условия существования. Так же и наука — ее задача: отвечать практическим целям человека. В связи с этим, по мнению Олега Аронсона,  ученых в ней становится все меньше, и все больше появляется бюрократии, что приводит к некоторому кризису, тупику.

Лаборатория молекулярно-лучевой эпитаксии ИФП СО РАНТехника или теория — курица или яйцо?

Между наукой и искусством есть множество промежуточных звеньев, позволяющих им установить контакт, который обычно затруднен. Например, техника. Без этого инструмента невозможны ни логика познания, ни создание какого-либо художественного произведения. В науке технический навык и эксперимент играют просто огромную роль. Через них проходит аккредитация ученого, как способного производить те или иные практические действия. В этом смысле наука представляет собой чистую теорию, а техника — некоторый инструмент, механизм. Долгое время последняя казалась нам  чем-то подчиненным. Способность обобщать, умение мыслить от Декарта до Канта были условием научного знания», — утверждает Олег Аронсон. Однако, по его мнению, этот посыл в корне неверен.

Если вернуться в античность, то можно увидеть, что искусство там именовалось как τέχνη (техне) (не трудно догадаться, прародителем какого слова является этот термин). Но в те времена существовала еще одна категория, выведенная в трудах Аристотеля и не перекочевавшая в ту науку, которая стала возникать в средние века. Она называлась пранесис  — этическая практика, способ верного  поведения в ситуации, где нет правил и какой либо определенности — как раз то, что фиксируется в момент изменения. «Для меня важно это возвращение пранесиса в современый мир, потому что, на мой взгляд, нет устойчивого понимания науки и искусства, и все, что мы сегодня фиксируем  — это с какой скоростью меняется представление о них. Этот момент трансформации мы всегда проскальзываем мимо, цепляясь за иллюзорную надежность устоявшихся аксиом. Когда исчезают привычные, стереотипные правила поведения, тогда возникает не столько наука о чем либо (что мы понимаем как знание), сколько наука чего либо (например, толкования — герменевтика). Это все смещение в сторону некоторых практик, действий, которые становятся больше наукой, чем непосредственно теория, — рассказывает ученый. — То, что первична скорее техника, показывает «ландшафт» современных изобретений и открытий. За теоретические вещи премии давно не дают. Даже гипотеза Пуанкаре, которую доказал Перельман — уже практически решаемая проблема, просто теперь она стала теоремой. Это подтверждает важный тезис Хайдеггера, что наука является частью техники, а не наоборот».

Совместить несовместимое

По мнению Олега Аронсона, искусство можно рассматривать не только через призму истории прошлого или современности, но и как новый способ понимать науку, которая сама внутри себя некоторые вещи понять не может. В этом смысле оно выступает как дополнение к ней и размыкает достаточно замкнутую идею научности. Назовем несколько примеров таких работ.

В 2000 году бразильский ученый Эдуардо Кац представил арт-проект по генетическому изменению кролика, который стал обладать флуоресцирующим эффектом. Это животное с тех пор известно как био-художественное существо. После Кац многократно инициировал генные мутации в растениях и разного рода организмах и представлял их как художественную инсталяцию. Это направление получило популярность, и деятели современного искусства принялись экспериментировать не только с флорой и фауной, но и с собственными частями тела. В 2007 году австралийский мастер перформанса Стелиос Аркадиу, известный как Стеларк, вживил себе в руку ухо. Такой поступок он объяснил тем, что хочет расширить свои физические возможности с помощью современных технологий. Англичане Джеймс Аугер и Джимми Луазо пошли еще дальше. В рамках проекта под названием «Загробная жизнь» к телу умершего человека они подключали электроды, а лампочку, питающуюся от энергии разложения, выводили в дом его родственников. Таким образом, покойник еще некоторое время оставался как бы жив и радовал близких светом и теплом.

Впрочем, по мнению Олега Аронсона, все перечисленное еще не выходит за рамки традиционного образа искусства, реализующего себя как предъявление, представление. Гораздо лучше, как он считает, сделать это удалось французскому художнику Марселю Дюшану, сумевшему сочетать в своих работах холод эротики и жар абстракции. «Его картины — это и есть то совмещение, в котором чувственное (удел поэтов) и нечувственное (объективность ученых) перестают различаться», — утверждает он.

Что дает искусству наука, более-менее ясно (неограниченные возможности экспериментов, новые способы и формы выражения), а вот зачем оно ей, мне, автору этих срок, так и не удалось понять. Возможно, это просто способ поменять угол зрения, встряхнуться и выйти за рамки привычного — если положиться на мнение Олега Аронсона, считающего, что наука движется вперед не благодаря своей бюрократизации и специализации, а через несовпадение с ней.

Диана Хомякова

Фото: 1 — Женя Демина (wikipedia.org, лицензия Creative Commons Attribution-Share Alike 3.0 Unported), 2 — Ю. Позднякова, 3 — «Вокруг света»

Голосов еще нет
Поделись с друзьями: 

Система Orphus