Сегодня - 24.04.2019

Наука о неизбежном

24 июля 2017

Булгаковская фраза о том, что человек не просто смертен, а смертен внезапно, справедлива для индивида. В массовом же, демографическом аспекте налицо явные закономерности и тенденции. О них рассказывали участники международного семинара «Исторические и современные тренды заболеваемости и смертности», организованного Европейской ассоциацией по изучению народонаселения, Институтом истории СО РАН и Новосибирским государственным университетом.

Долгожданная старость
 
Двадцатый век вошел в историю человечества не только как эра революций и мировых войн, тоталитаризма и деколонизации, научно-технологического рывка и начала освоения космоса. Именно в прошлом веке население Земли получило то, о чем оно всегда так мечтало — долголетие. Несмотря на глобальные и локальные катаклизмы, за последние 100 лет средняя продолжительность жизни (СПЖ) на планете в целом возросла фактически вдвое, и в 41 стране перевалила за 80 лет (на первом месте, кстати, Монако — 89,5). В целом доля землян, умирающих в возрасте старше 35 лет, сдвинулась с 40 до 90 процентов. 
 
Профессор Йон Ансон из Университета Бен Гуриона (Израиль) отметил: «Последние 50-60 лет мы наблюдаем второй переход смертности. Те из нас, кто родился в течение этого срока, не могут представить ситуацию, существовавшую до этого. Всего сто лет назад более 20 % детей не доживали до 5 лет». Быстрое снижение младенческой и детской смертности на рубеже XIX—XX веков Й. Ансон назвал первым переходом, а, соответственно, вторым — значительную задержку срока умирания в преклонном возрасте ближе к концу минувшего столетия. «Именно благодаря этому мы все собрались живыми в этом зале, — констатировал израильский профессор. — И есть точка зрения, что если наше поколение не доживет до 100 лет, то этого достигнут наши дети». Разумеется, речь шла не о конкретных людях, а о средних показателях развитых стран.
 
Одной из главных причин второго перехода Йон Ансон считает значительный прогресс медицины (особенно в борьбе с сердечно-сосудистыми заболеваниями), а общим фундаментом увеличения СПЖ — рост благосостояния, снижение неравенства, улучшение экологической обстановки и так далее. Впрочем, процесс носит нелинейный характер: удаление смертного рубежа всё же ограничено ресурсом человеческого организма. «Пока на максимальном возрастном отрезке динамики фактически нет, — отметил профессор Университета Бен Гуриона. — И в возрасте 110 лет никого из нас уже не будет, а чтобы сосчитать тех, кто доживет во всём этом большом городе, хватит пальцев на двух руках».
 
Йон Ансон
 
Помимо перехода смертности, у исследователей в ходу более широкое понятие — демографический переход как смена типа воспроизводства населения. И он тоже приходится на вторую половину ХХ столетия. Первая перепись населения России 1897 года дала СПЖ в 30—32 года — разумеется, не за счет массовой убыли в цветущую пору, а из-за массовых смертей в детстве и, тем более, грудном возрасте. Доктор исторических наук Владимир Александрович Зверев из Института истории СО РАН рассказал о жизни крестьян Западной Сибири начала прошлого века. Картина была характерной для традиционного общества: многодетные семьи, высокая младенческая и детская смертность, особенно среди переселенцев. В первый год после приезда в Сибирь из них, в любом возрасте, умирал каждый десятый, в следующие 12 месяцев этот показатель снижался до 4—6 %. У городского же населения смертность в 1902—1913 годах плавно сокращалась — в основном, как раз, за счет выживания детей. «Налицо было развертывание первой фазы демографического перехода», — констатировал Владимир Зверев. Медленно, но верно ключевым фактором стабильности народонаселения становится не высокая рождаемость, а рост СПЖ.
 
По переписи 1939 года средняя продолжительность жизни в СССР (с учетом всех тогдашних республик) составила 47 лет: показатель, достигнутый, в основном, за счет борьбы с детской смертностью. А в 1947 году случилось не очень замеченное историками событие: Зинаида Виссарионовна Ермольева, разработчик отечественного пенициллина, организовала его массовое производство, а в 1960-м — получила противовирусный препарат интерферон.  Как сказал по этому поводу доктор исторических наук Владимир Анатольевич Исупов (ИИ СО РАН), «…наша демографическая история очень сильно зависит от недемографических факторов». Когда простудные и вирусные заболевания стали менее опасными, средняя продолжительность жизни стала быстро увеличиваться, достигнув уже в 1958 году показателя, близкого к среднеевропейскому — 65 лет.
 
Здесь необходима важная оговорка. Основным (но не единственным) массовым статистическим материалом для демографов служат таблицы, составленные на основе записей актов гражданского состояния: рождения, брака (развода) и смерти. В них практически не попадают потери, связанные с войнами, стихийными бедствиями и т.п. Кроме того, в определенные периоды истории регистрирующие органы функционируют плохо или вовсе исчезают, как это было в России в годы гражданской войны. Демографам приходится работать с тем, что есть в наличии: источники признаются заведомо корректными и достаточными, иначе анализ лишается смысла. Как образно выразился профессор Й. Ансон, «у нас нет чаши Священного Грааля, но и добрый стакан вина тоже неплохо служит». К тому же у исследователей есть методики статистических реконструкций: известный демограф Болеслав Яковлевич Смулевич после I мировой войны доказательно восстановил СПЖ граждан Российской Империи на 1914 год.
 
Советский образ смерти
 
Как известно, в последнее время стала модной ностальгия по СССР — не государству, а образу жизни: бесплатной медицине, комсомольской романтике, плановой экономике и газированной воде с сиропом по 3 копейки… Историки, социологи, демографы рисуют картину более взвешенную. Да, отсутствие масштабных войн и репрессий, рост благосостояния, массовое жилищное строительство, улучшение медицинского обслуживания, развитие ЖКХ (то же хлорирование воды) и другие факторы изменили картину смертности в лучшую, если так можно выразиться, сторону.
 
Но в контексте советского «изобилия продовольственных товаров» усиливается значение одного из них. А именно — алкогольных напитков. Кстати, первые данные об их среднедушевом потреблении в СССР появились только в 1988 году. Но и другие материалы демонстрируют, что советский человек мало заботился о собственном здоровье и долголетии. Не только пил, но и повсеместно курил, а про питание и говорить не приходится. При том, что, по мнению кандидата исторических наук Одона Борисовича Дашинамжилова (ИИ СО РАН), «…срок жизни в современную эпоху не менее чем на 50 %, зависит от поведения и собственных усилий человека — так называемых жизнесберегающих действий».
 
Доктор исторических наук Людмила Николаевна Славина из Красноярского педагогического университета им. В.П. Астафьева рассказывала о действиях жизнепрерывающих: темой ее доклада была смертность от внешних воздействий в восточносибирской (включая Красноярский край) деревне в 1950-х—1990-х годах. Если в 1960-м году убийства, самоубийства, отравления, ДТП, утопления, пожары и прочее в Восточной Сибири и РСФСР в целом давали практически равный показатель смертности на селе (около 100 случаев на 100 000 населения), то к олимпийскому 1980-му году в Красноярском крае эта цифра выросла до 264 и заметно превысила среднероссийскую. Но лидером со знаком минус стала Тува. Уже в 1960-м от внешних причин там погибало 118 человек из 100 000 — больше, чем на любой другой территории и в среднем по Восточной Сибири (100). Более того: с советского времени этот вид смертности является в республике самым массовым, унося больше жизней, чем сердечно-сосудистые или онкологические заболевания. 
 
 
Структура таких смертей весьма примечательна. 63 % процента приходится на людей трудоспособного возраста без зримого преобладания какой-либо возрастной группы и пола. По типам: 13,6 % составляют утопления, 16 % — самоубийства, 25,2 % — «прочие немеханические травмы и отравления», больше же всего людей в деревнях Красноярского края (речь идет об этом регионе) погибало от «механических травм непроизводственного характера». Если перевести с казенного языка на человеческий — в пьяных ДТП. Именно пьяных. То же относится к утоплениям и всему прочему. Самые ранние случаи смерти от алкогольного отравления — восьмилетний мальчик и девочка 14-ти лет. «Брежневский период был временем не стабильности, а застоя и бедности,— констатировала Людмила Славина. — Произошла всеобщая алкоголизация деревни, и наше село вступило в постсоветский период в крайне тревожном состоянии. Оно по сию пору воспроизводит саморазрушающее поведение с потрясающей быстротой».
 
Ребята, давайте жить дольше
 
К демографической политике нынешней российской власти исследователи (не все, но многие) относятся критически. «Сегодня участились утопические причитания о постоянном, пожизненном и многодетном браке, — отметил В. Зверев, — тогда как в развитых странах решение демографических проблем переносится в сферу заболеваемости и смертности». Да, российский показатель СПЖ не так уж плох. В 2016-м он достиг исторического максимума в 72,1 года. Но это как раз та самая среднебольничная температура, весьма неинформативная в плане социального здоровья.
 
Начнем с того, что для женщин СПЖ составляет 77,3, а для мужчин — 67 лет. Эта огромная разница связана, разумеется, не с физиологической уязвимостью сильного пола, а всё с тем же неистребимым пьянством, приносящим не только смерти от внешних причин, но и целый букет летальных заболеваний — инфаркты, инсульты, цирроз печени, панкреатит и прочие. Во-вторых, СПЖ очень разнится по регионам России, чётко коррелируя с уровнем их социально-экономического развития. Кандидат географических наук Сергей Андреевич Тимонин (Международная лаборатория населения и здоровья ВШЭ) отметил: «В Российской Федерации явственно прослеживается территориальная разница в средней продолжительности жизни и основных причинах смертности даже на коротком отрезке времени, 2003—2014 годах». В числе «долгожительских» субъектов московский исследователь ожидаемо назвал Москву, Санкт-Петербург и Северо-Кавказский федеральный округ (рассказы об аксакалах подтверждены статистикой), а наименее пригодными для долголетия оказались Чукотка и Магаданская область.
 
Сергей Тимонин
 
Но все антирекорды по-прежнему бьет ставшая Тывой Тува. СПЖ здесь всего 62 года, смертность от внешних причин так и осталась на первом месте, но составляет уже не 118, а 308 случаев на 100 000 населения. Республика лидирует в России по смертности в ДТП (38,5 на 100 000), от убийств (33 на 100 000) и занимает второе место по самоубийствам (19,5 на 100 000). Тыва сегодня — очень «молодой» регион за счет самой низкой в стране продолжительности жизни и самой высокой рождаемости, что еще раз подтверждает тезис об утопичности упований на исправление демографической ситуации за счет многодетной семьи. Ситуацию в Тыве доктор экономических наук Светлана Владимировна Соболева из Института экономики и организации промышленного производства СО РАН объяснила особенностями этнического менталитета («тувинский фатализм») и крайне низким уровнем социально-экономического развития, особо выделив «высокую алкоголизацию этой территории».
 
А для деалкоголизации есть непопулярное, но проверенное средство — запреты. Доктор медицинских наук Юрий Аркадьевич Григорьев из новокузнецкого НИИ комплексных проблем гигиены и профессиональных заболеваний с цифрами на руках показал, как сработала горбачёвская антиалкогольная кампания, «самый массовый эксперимент над населением». Только за 1984—86 годы средняя продолжительность жизни в городах Новосибирской области выросла на 3 года, в Томской — на 3,8 года (Егор Кузьмич Лигачёв в ту пору уже ушел на повышение в Москву, но его радикальная антиалкогольная политика, вплоть до запрета на ввоз спиртного в регион, продолжалась). В частности, Юрий Григорьев продемонстрировал прямую связь снижения в те же годы смертности от убийств и уменьшения количества смертей в состоянии опьянения (точнее, с заметным содержанием алкоголя в крови). Одон Дашинамжилов привел более близкий пример: введение в ряде регионов запрета на продажи спиртного в позднее время суток быстро сказались на росте СПЖ. 
 
Однако есть два «но». Во-первых, как сказал Юрий Григорьев, «даже если алкоголя в обществе очень мало, люди от него всё равно гибнут». Во-вторых, на «жизнесберегающие действия» приходится только 50 %, а вторая половина — на внешние факторы. И даже если по-лигачёвски строго «осушить» ту же Тыву, демографическую ситуацию это улучшит лишь отчасти. Сибирские экономисты, социологи, демографы, этнологи неоднократно заявляли о необходимости пересмотра взаимоотношений федерального центра и регионов, прежде всего — бюджетных. Пока субъекты ДВО и СФО будут оставаться просителями, а не распорядителями ресурсов, о приросте населения и увеличении СПЖ остается только мечтать. И слушать по центральному каналу очередные заклинания о любви и верности.
 
Андрей Соболевский
 
Фото автора, графика из презентации Людмилы Славиной
 
Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (5 votes)
Поделись с друзьями: 
 

comments powered by HyperComments

Система Orphus