Сегодня - 22.09.2020

Перемены открывают окно возможностей

11 марта 2016

Исполняющий обязанности директора Иркутского научного центра СО РАН доктор химических наук Андрей Викторович Иванов считает, что трансформации имеют позитивное значение для науки. Однако вместо рейтингования институтов он бы предложил применить подход, активно используемый в Китае: оценивать не всю организацию, а конкретную лабораторию.

 

А.В. Иванов родился в Иркутске в 1980 году. В 2002 году окончил химический факультет Иркутского государственного университета. В 2007 году защитил кандидатскую диссертацию, в 2011 – докторскую. С 2007 года – научный сотрудник лаборатории непредельных гетероатомных соединений ИрИХ СО РАН, с 2011 — заместитель директора института по научной работе. С 2015 года — и.о. директора Иркутского  научного центра СО РАН. Специалист в области гетероциклической химии: синтеза и функционализации пиррола, создания сложных пиррольных ансамблей, применимых в качестве предшественников лекарственных препаратов и строительных блоков для создания функциональных материалов. Один из разработчиков единственной в мире технологии получения сверхчистого синтетического индола. 

 
Андрей Иванов
 
— Какое у вас как у молодого ученого, вставшего во главе научного центра, сложилось мнение о реформе?
 
— Реформа РАН удивила всех, меня — в том числе. Тут, конечно, есть два вопроса: первый — необходимость, второй — техника исполнения. Необходимость перемен никем не отрицается: в самой Академии такие разговоры тоже шли, но, пожалуй, слишком долго строились планы того, как это нужно сделать, что привело к имеющемуся сейчас результату. Проблема людей моего возраста — мы оказались на распутье. Если говорить честно, то все реформы в нашей стране за последние 20 лет, в понимании старшего поколения, связаны с молодежью. Чубайса, Немцова, Гайдара называли младореформаторами: раз молодой, значит, сейчас начнет все изменять, ломать. Когда я вступил в должность, полноценно это ощутил, хотя для меня самого назначение было неожиданностью. Я воспитан и выпестован Академией наук. У меня никогда не возникало вопроса, почему к академикам должно быть особое отношение, по какой причине их нельзя рассматривать как чиновников, отчего в данном случае сильна роль персоналий. К сожалению, реформы не учитывают этого личностного фактора. Можно понять такой подход, но надо осознавать, что в РАН он не работает. Но с другой стороны, будучи внутри структуры, я, конечно, видел недостатки в ее организации, поэтому встряска реформой необходима, главное здесь не переусердствовать. 
 
— Какой на ваш взгляд подход к Академии позволил бы сохранить значимую роль отдельной личности?
 
— Мне нравится метод организации исследований в Китайской академии наук. Я был несколько раз в КНР и хорошо видел, во что можно превратить советскую модель: там делается ставка на лабораторию. И, кстати, переход количества в качество во многих вещах у них категорически заметен. Главное, это очень подходит для нашей страны, для нашего менталитета. Есть четкая градация — национальные лаборатории, ключевые лаборатории министерств и так далее. Каждая получает аккредитацию, которая в свою очередь определяет финансирование и уровень задач. А институт состоит из этих лабораторий, и его цель — обеспечить их работу. У организации есть своя система грантов, безусловно, отчисления от всех проектов — на это они живут, но лаборатории постоянно конкурируют между собой. Я думаю, такая система могла бы вполне работать у нас. 
 
— Лаборатория строится под человека или какую-то задачу, проект?
 
— В Китае любой институт сочетает в себе фундаментальные и прикладные исследования, за это отвечают директор и ученый совет НИИ. Такая система — настоящая конституционная монархия в лучшей ее форме. Когда вы создаете лабораторию, вы можете ее сделать под проблему или ученого, но исследователь в этом случае должен быть в какой-то степени универсалом. Кроме того, изучая проблему, нужно уметь остановиться, потому что иногда углубление в задачу уже теряет смысл. Найдено решение — замечательно, а дальше нужно искать уже практическое применение. 
 
Андрей Иванов
 
— Но ведь ценность того или иного результата с практической точки зрения не всегда можно прогнозировать?
 
— Сотрудники Академии наук совершенно справедливо говорят, что значимость того или иного исследования сейчас предположить практически невозможно: все мы помним истории ученых, которых сперва разносили в пух и прах, а буквально через считанные годы давали Нобелевскую за то же самое. Есть общие локомотивные направления, закрыть которые полностью будет стратегической ошибкой государства. Но в них есть люди, которые действительно «копают» слишком мелко. Соответственно, нужно регулярно проводить ревизию. Но здесь остро встает вопрос оценки и вообще выстраивания системы экспертиз, и, мне кажется, та роль, которую сегодня предложили Академии, может при правильном менеджменте принести хорошие плоды. 
 
— Вы имеете в виду роль эксперта?
 
— Да, стране жестко не хватает экспертного сообщества. И им в новых реалиях должна стать Академия наук. Я считаю, она должна вцепиться в эту функцию, ведь это то, что по логике должно определять научно-технический прогресс. Именно тут у РАН есть возможность защитить фундаментальные направления. Часто академиков критикуют за преклонный возраст, но они от этого не перестают быть самыми умными в стране, абсолютным интеллектуальным топом. Пожалуй, этим и стоит воспользоваться. Я думаю, именно РАН должна заниматься научной методологией, оценкой результатов, и вообще, оценкой того, что нужно делать, и того, что не нужно. Я считаю, что реформа открывает окно возможностей для науки: вклиниться, по-настоящему застолбить территорию экспертизы работы научного сообщества во всей стране, в вузах в том числе. 
 
— Какова будет в этом процессе функция федеральных исследовательских центров, активно создающихся сейчас?
 
— ФИЦы, на мой взгляд, станут настоящими локомотивами, которые помогут нам преодолеть отставание в рамках общемировых параметров. В упряжке, знаете, всегда есть коренной. Вот нам нужны эти «коренные». В мире аналогичные проекты уже хорошо себя зарекомендовали, например, Институт рака в США, а у нас в новейшей истории пока очень мало удачных прецедентов создания организации под задачу. Система институтов развития уничтожена и ее нужно создавать заново. Конечно, уже были попытки: «Сколково», технопарки... Но получается, что мы даем первый посыл идеям и разработкам, а дальше выгодно развивать производство за границей, потому что там для этого есть экономические условия. По сути, мы сделали первый шаг и теперь необходимы остальные. Существует много механизмов. Да, промышленность придется заставлять, потому что заинтересовать ее тратить деньги на отечественные разработки невозможно. Например, в Канаде у тракторостроения прогрессивная шкала налогообложения, и сам налог достаточно высок — 45% от выручки. Но если фирма вкладывает в инновации 5% чистой прибыли, то 10% она может сэкономить на уплате налогов. То же самое касается продажи природных ресурсов. Например, в США, Канаде, ряде других государств запрещено продавать ресурсную базу, степень переработки продукта должна быть 60-70%. Если обнаружится, что компания нарушает этот закон, то она лишится лицензии на добычу. То есть государство совершенно не демократически запрещает обогащаться самым легким способом. Если российские компании поставить в такие же условия, это поможет заставить их вкладывать деньги в разработки.
Я не согласен, что единственным локомотивом развития промышленности должен стать военно-промышленный комплекс. Будущее — за высокими технологиями и их применением в гражданских сферах. 
 
— Одна из спорных идей, связанных с ФИЦами — потеря юридических лиц институтами. На ваш взгляд это — разумная мера?
 
— Когда в Иркутском научном центре только начали говорить о реорганизации, зародилась прекрасная идея — создание интеграционной программы с сохранением юридических лиц институтов.  Последние находятся далеко от остальных (Новосибирска, Томска и прочих), но в то же время их нельзя объединить в одну организацию за счет огромной разницы в задачах и тематиках. Этим мы отличаемся, например, от Кемерова, где все связано с угольными вопросами, даже Институт экологии человека СО РАН работает во многом с этой проблематикой — изучает, например, рак легких. В рамках интеграционных программ каждый институт может использовать свои компетенции в рамках решения общей задачи опережающего развития байкальской природной территории. Сибирь — важный форпост на пути экономической экспансии Китая. Дальний Восток и Забайкалье — регионы риска: в огромной области живет столько же людей, сколько по другую сторону границы в одном городе. И чтобы удержать эти пространства, нужно привлекать людей, иначе мы потеряем этот регион вместе с Байкалом и лесными ресурсами. И это будет не военный захват, а тихое экономическое проникновение. Поэтому необходимо создавать привлекательность этой территории, чтобы сюда приезжали жить и работать с других регионов России. Сейчас Западная Сибирь борется с Восточной Сибирью за студентов и аспирантов, но так не должно быть. 
 
Андрей Иванов
 
— Как быть институтам, которые не войдут в состав ФИЦ?
 
— С прагматичной точки зрения, конечно, проще все закрыть. Но надо понимать, что в каждом регионе наука создает абсолютно необходимую интеллектуальную прослойку, является культурообразующим фактором. Без нее мы получим деградацию всей области. И тут разве можно оценить, насколько те или иные ученые в мировом масштабе хороши? Да, Академию можно закрыть. Но это не решит проблем, потому что получаемые ей деньги составляют очень маленький процент от бюджета. К тому же появится куча безработных. 
 
— Куча безработных ученых, которые увезут свой интеллектуальный багаж за границу, мы такое уже проходили.
 
— Да. Вот, пожалуйста, почему я в этом кресле? Потому, что между мной и старшим поколением пусто. Можно в принципе закрыть Академию. Всех нас разогнать. Если бы это решило вопрос — я не знаю, как остальные — если бы мне сказали: знаешь, мы тебя уволим, и это решит проблемы России, то я бы уехал куда-нибудь работать за границу, и все. Но прекращение существования РАН не решит проблем, а только усугубит их. Через Иркутскую область пройдет газовая труба, но насколько я знаю, никакой переработки углеводородов в регионе не запланировано, а, между прочим, наш газ самый богатый гелием в мире. И если не отсекать гелий, мы будем, как говорится, продавать золото по цене песка: даже сжигать газ и выделять гелий уже выгодно. Нужно уже сейчас продумывать инфраструктуру глубокой переработки. Да, сейчас у гелия нет большого рынка реализации, но уже понятно, что он будет. США закупает его и хранит, в перспективе это — огромные прибыли. И ученые — единственные люди, которые смотрят в будущее, вот, например, академик Алексей Эмильевич Конторович, он очень много делает, чтобы доказать «Газпрому», что так поступать нельзя. Во многом его заслуга — отодвинуть трубу от Байкала. Мое личное убеждение: только образование и наука плюс еще культура, конечно, могут спасти Иркутскую область. Иначе мы обречены. А следом за нами и остальные регионы Сибири. Вы же видели, сколько людей из наших 143 миллионов живет до Урала, и сколько — за ним? Бороться с этим поможет только повышение интеллектуального уровня, а здесь роль Академии наук определяющая. 
 
— Как в этом случае будет решаться вопрос с финансированием исследований? Наука и так ограничена финансово. 
 
— Тут есть два варианта — либо мы размазываем небольшие деньги, либо мы их концентрируем на чем-то. Здесь ясно одно — даже если все средства, которые сейчас выделяются на Академию наук, сфокусировать на десятке проектов, этого все равно будет мало. Есть у нас такая спекулятивная цифра — объем ВВП страны, который тратится на науку, но если сравнить внутренний валовый продукт в России и США, то это будут разные величины, и один процент от них, тоже разный. Кроме того, мы очень зависимы от иностранных поступлений: закупаются многие приборы, реактивы. Резкое сокращение количества организаций не приведет к повышению качества.  Единственное, что должно помочь — резкое вливание средств на фоне жесткой экспертной оценки. Я уверен, что в каждом институте есть подразделения, которые ценятся на мировом уровне, а есть — отстающие, они работают куда менее эффективно. Например, если один ученый сделал 5 статей, в другой – 0, то в среднем у них по 2,5 статьи на человека. Но если мы будем избавляться от ученых по критерию, например, 4 статьи на человека, то такой институт мы закроем, но ведь там есть и те, кто пишет 5. Для того, чтобы не было таких ситуаций и нужна экспертная оценка, в первую очередь, по лабораториям: слабые либо закроются сами в результате недофинансирования, либо вольются в сильные. Конечно, стыдно перенимать опыт у тех, кого вы сами этому научили 20-30 лет назад, но что теперь поделаешь?
 
— На каких задачах нужно сконцентрироваться в первую очередь, на ваш взгляд?
 
— Есть глобальные и локальные вопросы, начинать нужно с последних. Благодаря сложившейся экономической ситуации и потребности в импортозамещении мы сейчас имеем большое их количество, но находимся в самом начале пути. Заменить продажу нефти производством бензина — это важный, но только первый шаг. Нужны еще катализаторы полимеризации, свои полимеры, и желательно продавать изделия из них, а не исходный материал. Сейчас мы даже многие простейшие лекарства тоже возим из-за рубежа. Даже уникальные российские лекарственные препараты, не имеющие в мире аналогов, производят, зачастую, из иностранных реактивов. То есть, то есть наша зависимость пока, увы, сохраняется. А нужно, чтобы все это производилось в России.
 
Записала Юлия Позднякова 
 
Фото автора
 
Ваша оценка: Нет Средняя: 2.6 (5 votes)
Поделись с друзьями: 

Система Orphus