Сегодня - 25.03.2019

Почему уехавшие учёные возвращаются работать в Россию

14 марта 2013

Николай Адонин«Актуальна ли всё ещё проблема утечки мозгов, и как с ней бороться?» - этот вопрос за редким исключением задают на всех пресс-конференциях и мероприятиях с участием учёных. Но сейчас стали появляться специалисты, которые за время, прошедшее со смутных 90-х, успели не только уехать работать заграницу, но и, вернувшись, стать ценными сотрудниками институтов СО РАН. Об оптимизме и о том, что заставило сегодняшнего сотрудника Института катализа им. Г.К.Борескова СО РАН доктора химических наук Николая Юрьевича Адонина покинуть Германию, где он проработал пять лет, и возглавить научную группу в новосибирском Академгородке, в материале COPAH.info.

-Расскажите, пожалуйста, о том, как вы оказались в Германии?

-В 1984 году я поступил в физмат школу, в 1985 году - в Новосибирский государственный университет. После первого курса меня, как и всех в те годы, забрали в армию. Отслужив два года, я продолжил учёбу и закончил НГУ в 1992 году. После чего сразу же начал работать в Институте органической химии им. Н. Н. Ворожцова СО РАН. В моей семье считалось, что образование надо получить обязательно, поэтому сомнений возвращаться в университет или нет после службы в армии – практически не было. Я убеждён, что образование – это дополнительная степень свободы, и своим детям стараюсь объяснить то же самое. В аспирантуру я не поступал, но прошёл путь от стажёра-исследователя до научного сотрудника, кандидатскую защитил достаточно поздно – только в 2000 году. Мой коллега – Вадим Викторович Бардин тогда работал с группой, возглавляемой немецким профессором Фроном. И мне предложили поработать в Германии в рамках совместного проекта РФФИ – DVF сначала на один год.

-Почему пригласили именно Вас?

-Профессор Фрон – один из первооткрывателей органических соединений ксенона –инертного газа. Получение таких необычных химических веществ как соединения ксенона представляется сложной проблемой, на пути решения которой возникает много промежуточных задач. Одной из таких задач оказалось развитие химии фторированных органических соединений бора – области, возникшей на стыке двух разделов химии: борорганических соединений и фторированных органических соединений. Дело в том, что фторированные органические соединения бора оказались наиболее удобными предшественниками органических производных ксенона. Получилось, что это на долгие годы стало основным направлением моей работы. В Германии я работал в университете Дуйсбург-Эссен  – в общей сложности провёл там пять лет.

-И что же заставило Вас стать сотрудником Института катализа?

-Несмотря на то, что я начинал работать в Институте органической химии, вся моя деятельность всегда была так или иначе связана с катализом. В 2005 году директор Института катализа им. Г.К.Борескова академик Валентин Николаевич Пармон пригласил меня работать к себе. Он обрисовал круг научных проблем, которые было бы интересно решить, и дал свободу в выборе направления исследований. Мне предложили заниматься тем, чем мне бы хотелось, с привязкой к интересам института, поэтому я и согласился. Одна из идей Валентина Николаевича как раз заключалась в возрождении гомогенного катализа в институте. Это и стало основной проблематикой, с которой мы сейчас работаем. У меня появилась неформальная исследовательская группа в составе лаборатории, в которую вошли студенты и аспирант. Я продолжил исследования, начатые в Германии, и в 2011 году я защитил докторскую диссертацию по фторированным органическим соединениям бора. Сейчас я пока всё ещё формально работаю в лаборатории Валентина Николаевича, но уже решён вопрос о том, что нас выделяют в отдельную группу, остались только формальности. Возвращаясь к применению гомогенного катализа в органической химии, хотелось бы отметить, что каталитические методы дают возможность прийти к интересным с практической точки зрения результатам, получить труднодоступные органические соединения с приемлемой себестоимостью.

-Как Вам кажется, Вы вернулись туда же, откуда уезжали?

-Когда я отправлялся работать в Германию, то ситуация в нашей стране была очень неоднозначной. В тот момент выезд за рубеж и работа там были одним из вариантов того, как можно остаться в науке. Я изначально не ставил себе целью поселиться за рубежом, мне хотелось просто получить опыт. Работая за границей, я ставил себе вопрос: как создать условия для работы в России. За время моего отсутствия ситуация в стране кардинально поменялась. Мне было с чем сравнивать. Как видите, сейчас моя лаборатория оборудована ничуть не хуже любого западного научного центра. Теперь у наших учёных есть доступ к таким приборам, о которых в 2000 году можно было только мечтать.

-Если сравнивать специфику работы в этих двух странах, то в чём сходство и различия?

-Я работал в немецком университете и здесь, наверное, стоит сравнить учебный процесс в Новосибирском университете и университете Дуйсбург-Эссен. Для факультета естественных наук НГУ характерна напряженная учебная программа. В традиционном немецком университете, к каковым относится и университет Дуйсбург-Эссен, учебный процесс построен иначе. Там человек поступает в университет по результатам экзамена, по сути похожего на ЕГЭ, который также сдаёт ещё в гимназии. Поступив в университет, человек проходит первую проверку только после четвёртого семестра и то в виде теста. Причём, по результатам теста ему либо разрешают продолжить обучение, либо возвращают в исходную точку, на второй круг. То есть такого понятия, как отчисление, просто нет. Единственное, сейчас появилось ограничение, что учиться в университете можно до 35 лет. Каждый студент выбирает себе набор предметов и изучает их. Естественно, имеется определенный минимум предметов. Часто возникает такая ситуация, что два необходимых курса проходят в одно и тоже время. После определённого периода обучения человек, который не сдал окончательный экзамен, становится «специалистом» – аналог нашего средне-технического или неоконченного высшего образования. С этим дипломом он может идти работать на должности техников. Дальше он должен пройти преддипломную практику, сдать экзамены и защитить диплом, после этого он уже дипломированный специалист. Важным этапом подготовки высококвалифицированного специалиста в Германии является аспирантура: основные знания и опыт будущие учёные добирают обучаясь как раз в аспирантуре. Кстати, по немецким законам в аспирантуру обязаны брать всех желающих без исключения. Очень интересно проходят защиты диссертаций. В разных университетах существуют свои правила, но общим является то, что ученую степень присуждает не учёный совет, а что-то вроде экзаменационной комиссии из нескольких профессоров. Вопросы соискателю задают только специально назначенные профессора, одним из которых обязательно является научный руководитель. По результатам защиты выставляется оценка. В некоторых университетах людям с ученой степенью запрещается присутствовать на защите. Основная научная работа выполняется в университетах силами научных групп под руководством профессоров.

-При таких условиях, в Германии, наверное, все хотят наукой заниматься?

-Я бы поставил вопрос иначе: «Много ли людей способны заниматься наукой?» На мой взгляд, один из десяти. Прежде всего, я имею в виду тех, кто специализировался на кафедре, на которой я работал. Это способные – очень серьёзные ребята, которые многого добились. Все остальные устраиваются в других областях: кто-то хорошо, кто-то не очень. В Германии большинство выпускников университетов идет в аспирантуру не для того, чтобы сделать научную карьеру, а чтобы закончить образование.
 
-То есть в России университеты работают по-другому?

-Да это так. НГУ сложно сравнивать с немецкими университетами, потому что он изначально был направлен на подготовку научных кадров для институтов Сибирского отделения. И серьёзный отсев происходит уже на первых курсах. С точки зрения западного обывателя, это – очень жёсткая система. Я сейчас говорю о контрольных работах, контрольных неделях, зачётах, экзаменах. Это то, чего у них нет.

-С какими сложностями в работе пришлось столкнуться, когда Вы начали работать в Германии?

-Как таковых сложностей у меня не возникло. Во-первых, у профессора Фрона, к которому я приехал, в тот момент работал Вадим Викторович Бардин. Во-вторых, в группе профессора Фрона была очень доброжелательная атмосфера. Сам профессор Фрон и его сотрудники всегда старались помочь. А сам я не привык, чтобы кто-нибудь стоял у меня за спиной и контролировал мою работу. Поэтому после того, как немецкие коллеги убедились, что я могу работать самостоятельно, я тут же был от освобождён от опеки. При этом если у меня появлялись какие-то интересные идеи, то профессор Фрон без разговоров покупал дорогостоящие реактивы, материалы и оборудование. В Германии было достаточно просто с реактивами: их доставляют два раза в неделю. Например, если ты заказал необходимые реактивы до четырёх часов в понедельник, то во вторник утром всё необходимое уже будет стоять на столе. И любую самую безумную идею там было возможно достаточно быстро проверить.

-А как у нас обстоят дела?

-Сейчас у нас в группе сформировалась «критическая масса» реактивов и материалов, и, если возникает интересная идея, то мы в состоянии её достаточно быстро проверить.

-Были сомнения по поводу того, возвращаться в российскую науку или нет?

-Конечно, были. И, безусловно, решающую роль в моём выборе сыграл Валентин Николаевич Пармон, потому что смог убедить и зажечь. Его оптимизм вдохновляет. Он смог меня им заразить. У меня появилась возможность организовать комфортную работу и себе и сотрудникам. Наука – это же процесс постоянный, непрерывный. То и дело возникают новые идеи, поэтому самое главное – это наличие инфраструктуры, оборудования, материалов и реактивов, чтобы любое своё предположение исследователь мог проверить. Всё это у меня сейчас есть. Это политика института и целенаправленная системная работа – не только моя, но и многих других людей, работающих в институте.

-Если бы Вас сейчас пригласили работать за рубеж, Вы бы поехали?

-Как я уже говорил выше, уже решен вопрос о выделении моей группы в отдельное подразделение. Когда я согласился стать во главе подразделения, то сразу понимал, что оставить группу руководитель не может. Вот и всё. Безусловно, остаются конференции и краткосрочные поездки. У меня уже сложился круг общения с учёными, которые живут в разных странах и на разных континентах. Существует множество программ, которые финансирует, в том числе, и государство, которые как раз стремятся поддерживать контакты российских и зарубежных учёных. Я стараюсь привлекать к таким контактам и своих молодых сотрудников. Сейчас имеется свободный обмен научной информацией. В институте есть подписки всех необходимых для работы научных журналов. Мы свободно публикуем наши результаты в западных изданиях. То, что «железного занавеса» нет, это точно. Поэтому разницы, в какой стране сейчас работать, практически никакой нет. Но мы родились в России и должны работать на ее процветание.

Ангелина Иванова
 

Фото: 1 - предоставлено Н. Адониным, 2-4 - автора.

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.6 (5 votes)
Поделись с друзьями: 
 

comments powered by HyperComments

Система Orphus