Сегодня - 17.10.2018

Сибирский макрорегион: кладовая? Мастерская? Лаборатория?

06 мая 2015

Экономисты обсуждают стратегии развития Сибири: верно ли руководство страны задаёт принципы и приоритеты в освоении восточных регионов?

Валерий КулешовСразу скажем, что стопроцентно положительного ответа либо столь же категорического отрицания не высказал ни один участник конференции с почти всеобъемлющим названием «Экономическое развитие Сибири и Дальнего Востока. Экономика природопользования, землеустройство, лесоустройство, управление недвижимостью», проходившей в рамках международного форума «ИнтерЭкспо Гео-Сибирь». С одной стороны, первые лица России связывают будущее страны с прорывными технологиями и «поворотом на Восток». С другой же стороны, эти два вектора по сей день как-то мало пересекаются. Доктор экономических наук Сергей Алексеевич Суспицын и его коллеги из Института экономики и организации промышленного производства СО РАН разделили регионы Урала и Сибири по степени значимости природных ресурсов в их экономике. Получилась радуга: от «красных» и «оранжевых» территорий, где всё и вся подчинено добыче ископаемых (Тюменская область, ХМАО, ЯНАО, Кузбасс), до «голубых» (Новосибирская, Челябинская, Свердловская области), слабый ресурсный потенциал которых компенсируется индустрией, в том числе высокотехнологичной. Учёные выявили парадокс: основной поток инвестиций направляется в «красно-оранжевую» зону ( в 2013 году — около 78%), а фондоотдача зримо выше на «зелено-голубых» территориях. «Если бы удалось изменить сложившуюся систему инвестиционных мотиваций в пользу этих регионов, — считает Сергей Суспицын, — то очевиден значимый системный эффект по росту суммарной добавленной стоимости». Но и общая, в масштабах России, доля инвестиций во все восточные регионы постоянно снижается, и, как следствие — их вклад в копилку валовых региональных продуктов страны. И никакие декларации не помогают.

«На топливно-энергетический комплекс и оборону деньги будут всегда», — убеждён директор ИЭОПП СО РАН академик Валерий Владимирович Кулешов. При этом он отметил: «Подавляющая часть предприятий ОПК, оставшихся на плаву, расположена в европейской части России и на Урале, но никак не в Сибири и не на Дальнем Востоке». Кроме милитаризации, В. Кулешов назвал ещё два вектора экономики России: «азиаизацию» и «североизацию». В их контексте заявлено 105 инвестпроектов общим объёмом около 1,4 триллиона рублей. Но…Впрочем, есть сразу несколько «но». Во-первых, налицо диспропорция: практически половина этих средств приходится на территорию Красноярского края. Во-вторых, большинство новых проектов прямо (добыча) или косвенно (доставка, первичная переработка) связано с природным сырьём. В третьих, как отметил академик, «генерация высокопроизводительных рабочих мест  на этих мегапроектах относительно их стоимости очень невелика». Четвёртое обстоятельство: почему-то неизбежны экологические потери, включая экологию человека. Так, при затоплении ложа Богучанской ГЭС исчез уникальный субэтнос кежмарей — компактной группы потомков первопроходцев Сибири. Власти не признали их «коренным народом» и расселили 8 тысяч человек кого куда.


В пятых же (видимо, главное «но»), речь идёт о федеральных инвестициях в объекты федерального же (а то и глобального) масштаба, отчего основным выгодоприобретателем становится федеральный центр и его зарубежные партнёры (прежде всего, Китай). А локомотивами собственно региональных экономик при таком подходе могут выступать проекты среднего уровня, но отношение к ним хорошо иллюстрирует перспектива возведения четвертого моста в Новосибирске. Федеральные вложения равны нулю, местные власти ищут (в том числе в странах Азии) и пока не находят соинвесторов для государственно-частного партнёрства, поэтому проезд заранее обозначен платным… При этом в ряде мест — Валерий Кулешов показал это на примере Новосибирской области и, в частности, Академгородка — сложились все предпосылки для перехода к принципиально новому масштабу и уровню наукоёмких, по-настоящему инновационных производств. Тут есть всё: фундаментальная и прикладная наука, технопарки и бизнес-инкубаторы, рвущийся в мировые лидеры университет… Есть даже трехлетней давности поручение Президента России о создании интегрирующего Центра образования, инноваций и разработок… Не хватает малости — целевого финансирования.

Некоторым локусам, большим и малым, выпала возможность воспользоваться возможностями «территориальной эксклюзии». Так кандидат экономических наук Владимир Иванович Нефёдкин (ИЭОПП СО РАН) называет особые административно-правовые и бюджетные статусы, с помощью которых государство пытается форсировать модернизацию силами особых экономических зон (ОЭЗ), наукоградов, а теперь и ТОР — территорий опережающего развития. Первая из них с начала 2015 года отрабатывается на Дальнем Востоке, следующей, по информации академика В. Кулешова, станет Ангаро-Енисейский кластер. В Новосибирске при мэрии создана рабочая группа, рассматривающая возможность применения закона о ТОР к крупнейшему в Сибири научно-инновационно-образовательному центру.  Коллега Нефёдкина по институту, доктор экономических наук Галина Афанасьевна Унтура провела интересный эксперимент. Она взяла показатели реального высокотехнологического предприятия (производящего нанокерамику) и «прокатала» их в условиях Сколкова, ОЭЗ и ТОР. Как выяснилось, последняя форма даёт минимальную налоговую нагрузку. А именно снижение фискального гнёта во всем мире является основным стимулом частной инициативы.

Несколько более-менее состоявшихся «эксклюзивов»,  по мнению Владимира Нефёдкина, суть «…отдельные удачные примеры, но не более того». Идеально реорганизованный и инвестиционно успешный Академгородок принципиально не преобразит экономику Сибири, равно как новый газопровод или химкомбинат. Исследователи задумываются о том, что «в консерватории что-то менять надо». То есть радикально, фундаментально и на самом-самом верху. В. Нефёдкин обратил внимание на то, что новые шаги России на Востоке страны полностью соответствуют старой советской парадигме. Её главным признаком экономист считает то, «…что целесообразность освоения ресурсов практически всегда связывалась с решением задач стратегического, общенационального значения. Так, разработка нефтяных и газовых месторождений в Западной Сибири была форсирована в связи с острой необходимостью получения валютной выручки. Строительство БАМа тоже в первую очередь связывалось с решением стратегической задачи — создания дублера Транссибирской магистрали, что было актуально в период обострения отношений с Китаем. И уже попутно готовились долгосрочные планы и программы вовлечения в оборот природных ресурсов, находящихся в зоне хозяйственного освоения БАМа».

Сама по себе такая парадигма не хороша и не плоха. Но она объективно порождает инерционные сценарии экономического развития. Одни запасы  исчерпываются — разрабатываются новые (Удокан, восточно-сибирские и якутские месторождения углеводородов, алмазов и редкоземельных элементов, дальнейшее освоение шельфа Охотского моря и т.д.), обрастают инфраструктурой. «Правят бал» крупные корпорации: они инвестируют в самовоспроизводство, они же распоряжаются львиной долей прибыли. Владимир Нефёдкин видит возможным иной сценарий, названный им «регионализацией». Он предполагает  привлечение местного бизнеса для освоения ресурсов, не интересных крупным сырьевым корпорациям; увеличение доли регионов в ресурсной ренте, а также повышение «локализации эффектов» при осуществлении крупных проектов: за счет увеличения глубины переработки и  привлечения местных поставщиков оборудования, материалов и услуг.

Но для этого необходима смена парадигмы. Не «жила бы страна родная», а признание регионов России столь же значимыми субъектами, имеющими свои специфические интересы. И мегапроекты  (пусть даже в русле «милитаризации, азиаизации и североизации») должны рассматриваться и как национальные, и как территориальные. «Изменение пропорции в распределении Галина Унтураэффектов существенно увеличит потенциал саморазвития ресурсных регионов, — прогнозирует В. Нефёдкин, — а необходимость в применении «территориальной эксклюзии»  со временем отпадет». Логичен вопрос:  каким образом сменить парадигму, если она существует не сама по себе, а в сознании конкретных людей? На этом рубеже экономисты демонстрируют то ли деликатность, то ли аполитичность. Сергей Суспицын: «Россия жила, живёт и будет жить централизованной. И я не знаю, чего не хватает. Быть может, у лиц, принимающих решения, слишком много советников?»

Однако в том же Новосибирске с интервалом в несколько дней прошла научно-практическая конференция политологов. Для них не крамольны понятия «электорального поведения» и даже, страшно сказать, «смены элит». Специалисты по избирательным и подковёрным технологиям прекрасно знают, как эта смена готовится, происходит и какие последствия влечёт. Но у политологов, как показалось, другая беда. Они живут, «под собою не чуя страны», точнее, воспринимают социально-экономическую реальность даже не по телевизору, а по Интернету и соцсетям. Только этим можно объяснить такую, например, сентенцию: «Респонденты ставят проблемы культуры, сознания и совести ниже проблем ремонта дорог и тепла, то есть доминируют материальные ценности. Эта проблема недооценивается!».

Приземлённые люди, что с них взять.

Андрей Соболевский

Фото: 1,4 - автора, 2, 3 — из презентаций В. Нефёдкина и Г. Унтуры
 

Голосов еще нет
Поделись с друзьями: 
 

comments powered by HyperComments

Система Orphus