Сегодня - 26.10.2020

Будни разведчика

06 мая 2015

…В нашем кино и художественной литературе твердо укоренился образ фронтового разведчика в виде этакого супергероя, резко перескакивающего из одного головоломного приключения в другое. Любопытно, что эта традиция повлияла и на мемуарную военную литературу, особенно такую, когда эти мемуары писались не собственноручно, а составлялись по воспоминаниям участников событий и подвергались, соответственно, литературной обработке. Мне самому доводилось рассказывать журналистам о своей военной биографии и после буквально приходить в ужас от того, что было ими напечатано. События из моей собственной жизни и мои рассказы о действиях, в которые попадали мои друзья и знакомые, оказались перемешанными таким образом, что почти ничего нельзя было узнать. Любопытно, что когда я выражал свои претензии по этому поводу, то авторы говорили, ну, вы же понимаете, жизнь требует, нужно показать пример, поэтому концентрировать. Короче говоря, в значительной мере вся эта, в том числе и мемуарная, литература времен так называемого «застоя» весьма сомнительно представляет документальную ценность. Но это лирическое отступление.

Волосово в 1941 годуЕсли же вернуться к моим собственным воспоминаниям, то я должен сказать, что деятельность фронтового разведчика представляет собой такую сложную смесь очень трудной физически, прежде всего, да и нравственной работы, тяжелой работы, с редкими, но зачастую впечатляющими событиями, с приключениями, если хотите, что не так-то просто ее описать так, чтобы все это было адекватно действительности. Но важно одно, и на этом я хочу заострить внимание, что действительно труда — очень тяжелого, систематического, изнуряющего — в этой деятельности больше всего.

<…> В конце ноября 1942 года вдруг в бригаду поступило какое-то, я уже не помню, как точно сформулированное, указание направить меня в разведотдел штаба для согласования, кажется, совместных действий, что-то в этом духе. <…> Там выяснилось, что готовится рейд в далекий немецкий тыл в район Волосово, есть такой районный центр, и мне предложили принять участие в подготовке этого рейда. О задачах было сначала ничего не ясно и только потом уже, по мере разработки идей реализации этого рейда, выяснилось, что речь идет о восстановлении утерянной связи с одной девушкой, которая была оставлена штабом флота в качестве нашего резидента в самом Волосово.

<…>Вьюжной ночью мы проскочили линию фронта на плохо охраняемом участке, встали на лыжи и сразу же ушли километров на 35—40 в глубину до следующего такого же лесистого с болотами участка. Там заночевали и потом двигались очень сложным путем, переходя из одного труднодоступного участка в другой. Надо сказать, что проводник показал себя совершенно блестяще, он так ориентировался в этих местах, просто чутьем все время находил дорогу, и мы действительно почти точно выдерживали расписанные заранее маршруты нашего движения. Ночевали мы в лесу. Пару раз вообще без костра, а большей частью с небольшим костерком, благо мы были одеты так, что это можно было выдержать. У нас были меховые беличьи комбинезоны с капюшоном, который можно было вытащить из-под ватника и закрыть им голову вместе с шапкой. Так что от холода я, во всяком случае, сильно не страдал. Скорее наиболее сильное Анатолий Ржановвпечатление было от усталости, потому что нашим маршрутом были предусмотрены выходы к Нарвскому шоссе, где мне надлежало наблюдать за ожидаемыми передвижениями немецких войск. И хотя довольно быстро удалось установить, что их по сути дела нет, и есть только нормальное движение и машин, и саней, но приказ был приказ, так что мы свято его выполняли. По этой причине и из-за сложности маршрута расстояние до Волосово, не очень большое, было нами перекрыто раза в 3—4, и усталость от этого десятидневного перехода накопилась страшенная.

А дальше все было довольно удачно. Последний наш привал был километров в 2,5—3 от Волосово. Встали мы в пятом часу. Я переоделся, снял, и не только меховой комбинезон, но и шерстяное белье, которое никак не могло быть у деревенского парня, за которого я себя в случае чего должен был выдавать. Это была мучительная, конечно, процедура — при хорошем морозце раздеваться до нижнего белья. Оставил свой пистолет, нож, компас, часы и отправился в Волосово. В те времена Волосово представляло собой не то большое село, не то маленький провинциальный городок, застроенный в основном деревянными домами, некоторые, правда, даже двухэтажные с каменными подклетями. Расположение улиц до того самого дома, который мне был нужен, я знал наизусть и поэтому добрался туда рано утром, еще когда городок спал спокойно. Правда, меня смущал, еще когда мы прорабатывали, опознавательный знак, что дома все благополучно, — это была открытая занавеска, совершенно штампованная вещь во всех почти историях, и метла или деревянная лопата для уборки снега, прислоненная к сеням. Что касается занавески, то ее вообще не было видно, потому что окно здорово замерзло, а вот лопата была действительно на месте, и хотя меня смущала немножко — кто бы ее убрал, если бы хозяйку арестовали. Но делать было нечего, я рискнул, и оказалось все тихо, спокойно.

Дальше был обмен паролями. Причем мой пароль в основном состоял из поклонов от всяких деревенских родственников со всякими замысловатыми именами, а ответ включал обязательно слова «племяш» и «Мишуня», что было очень характерно для говора тех мест. Дальше был довольно долгий разговор, она рассказала все, что нужно было передать, говорила о том, что пережила несколько очень тяжелых часов, когда узнала, что захватили где-то в окрестностях Волосово человека, явно посланного от нас из-за линии фронта, но он был ранен в перестрелке, ничего не сказал и умер, поэтому она оказалась в безопасности. Но передавать ничего не могла, поскольку у нее истощились батареи ее маленькой рации, тогда это было трагедией для всех разведчиков. Мы как раз приволокли запас батарей и на всякий случай даже новую рацию. Мы договорились, где ее спрячем, и она передала все те материалы, в основном об этой разведшколе Волосовской, которые надлежало нести назад. Я там пересидел день и на следующую ночь отправился назад. Вот так это и прошло, в общем, очень благополучно.

Перекресток проспект Вингиссара - Гатчинское шоссе (Волосово)А дальше мы возвращались более коротким путем назад, в одном месте нам нужно было еще понаблюдать за шоссейными дорогами, но когда мы уже подходили к линии фронта, вот здесь я предложил всерьез посовещаться. Дело в том, что я страшно устал, может мой напарник крепче был, может, и сказался перенесенный мной в Ленинграде голод, а может быть и то, что все-таки мне приходилось гораздо больше там ходить, вылезать на дорогах, а он оставался, как правило, в лагере. Но, короче говоря, я чувствовал, что тот обратный переход через линию фронта, который был запланирован по льду Финского залива, когда за четыре часа по плану надо было пройти большой дугой по льду, да еще на охотничьих широких лыжах, на которых вообще быстро не пойдешь, а, кроме того, возможно, что там и лед будет, мне это не одолеть. Поэтому мы договорились о том, что мой напарник пойдет именно этим путем, а я попробую пробраться через линию фронта, используя один из тех плохо охраняемых участков, но уже не тот, по которому мы переходили по дороге сюда, а другой, поскольку возвращаться тем же путем было никак нельзя. И мы разошлись.

Я подобрался к этому своему намеченному месту, целый день пролежал в кустах, наблюдая за сменами наблюдателей и обходами начальства местного, а ночью пополз. Ситуация была такая, что перейти незаметно было уже практически невозможно, поскольку немцы в целях защиты от наших разведывательных набегов понастроили такие деревянные заборчики вдоль своих линий окопов. Но они, надо тоже сказать, не были сплошными, но ползти где-нибудь между огневыми точками, в общем, тоже было достаточно безнадежно, поскольку часовые освещали, пускали в небо ракеты, поэтому я решил лезть «на ура», что называется. Прямо на часового. И вот когда подполз к землянке к огневой точке, рядом с которой маршировал этот часовой, и только собирался из-за угла выскочить и на него напасть, совсем не по-джентльменски, сзади, он, по-видимому, почувствовал, может быть, я скрипнул снегом, во всяком случае, он обернулся, и мы встретились, что называется, глазами. Я еще на коленях, только начал приподниматься и вытаскивал из своего валенка вот этот самый свой кинжал. Думаю, ему достаточно было только повернуть свой автомат, который висел у него на шее, и он бы меня изрешетил. Но то ли я его загипнотизировал этим движением вынимаемого из-за голенища кинжала, но он тоже выхватил свой кинжал и молча, что было наиболее удивительно, бросился на меня. Я даже не почувствовал, как он мне проткнул руку своим кинжалом, а я его ударил в шею, там где сонная артерия. И положил на землю, сам перелез через заборчик и пополз. Любопытно, но мне все время казалось, что вот эта кровь, которую я почувствовал, уже из меня постепенно стала течь с пальцев рук. Мне казалось, что ее видно со всех огневых точек, хотя, конечно, это была совершенно невозможная вещь. Поэтому я еще даже не очень быстро полз, а заметал валенками снег за собой. В конце концов, уполз.

Там довольно близко было расположено наше боевое охранение, примерно в полукилометре от немецких позиций, поэтому я сравнительно быстро туда добрался и после довольно длительных переговоров с часовым и командиром отделения, так как меня, естественно, не ждали и я не знал пароля, попал, наконец, в вожделенное тепло землянки.

Анатолий Ржанов, из книги «След на земле. Солдат, ученый, учитель» (Изд-во СО РАН, 2002)

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (6 votes)
Поделись с друзьями: 

Система Orphus