Сегодня - 19.04.2021

«В Сибири – простор, возможность проявить себя…»

18 января 2011

Академик Николай Леонтьевич Добрецов – знаковая фигура не только для Сибирского отделения РАН, председателем которого он был в течение 11 лет, но и для геологической науки, где он сделал неизмеримо много. Его научные труды касаются самых разных аспектов геологии – в их числе минералогия, петрология метаморфических пород, тектоника и геодинамика. Несомненно, жизнь исследователя такого масштаба всегда интересна – своей многогранностью, насыщенностью и постоянным движением вперед, к приобретению новых и Академик Николай Леонтьевич Добрецовприменению уже полученных знаний. Жизнь геолога, полевика, интересна вдвойне – не столько романтикой дорог, сколько сплавом теории и практики, которые комбинируются между собой в различных формах. Сегодня, отмечая 75-летний юбилей Н.Л. Добрецова, мы, отправившись в 1960-й год, заглянули в самое начало его работы в Сибирском отделении АН СССР и публикуем отрывок из книги «Из российской глубинки – в науку: научная династия Келлей-Добрецовых», редактором-составителем которой выступила кандидат технических наук Наталья Алексеевна Притвиц:

«После моего окончания института в 1957 г. как раз было опубликовано постановление правительства о создании Сибирского отделения АН СССР. В конце 1957 г. после моей необычной защиты дипломной работы дед предложил мне попробовать свои силы в Сибирском отделении. «Здесь, в столицах, таких, как ты – как сельдей в бочке. А там, в Сибири – простор, возможность проявить себя…» Сначала я отказывался, работа в геологической партии меня устраивала и казалась перспективной. Но дед несколько раз возвращался к этой теме и в конце концов убедил меня. Он написал письмо к только что избранному академику В.С. Соболеву, который когда-то работал у деда на практике на Урале: «Помнишь, Володя, как ты таскал рейку и теодолит у меня на горе Магнитной? Не согласишься ли ты побеседовать с моим внуком, тезкой Николаем на предмет его возможного перехода в Сибирское отделение?»

С Владимиром Степановичем Соболевым я встретился в один из его приездов в Ленинград, в гостинице «Астория». Побеседовав со мной, он согласился взять в свою лабораторию, поручив мне заняться «проблемой жадеита». Так определилась моя дальнейшая судьба.

К моменту переезда в Сибирь я мог считать себя уже опытным геологом-съемщиком, отработав в Южном и Восточном Казахстане шесть полевых сезонов. Но мышление мое в основном было производственное: вовремя написать отчет, составить хорошую геологическую карту, что означало тогда разобраться в структуре региона, определить стратиграфию осадочных пород и последовательность событий магматизма. Желательно было подтвердить стратиграфическую схему находками окаменелых ракушек или растений, по возможности сделать хоть несколько К-Ar-определений (тогда единственный метод изотопного датирования пород). Кстати, в Зайсанском регионе я обнаружил и собрал большое количество окаменелостей девонского возраста и даже собирался на их основе готовить кандидатскую диссертацию, то есть, лишь случайно не стал палеонтологом. Но отдал все материалы двоюродному брату Сергею Келлю и вскоре уехал в Сибирь.

На этом фоне встреча с В.С. Соболевым показалась мне ошеломляющей. Он предложил мне заняться проблемой – проблемой жадеита. И тут же вручил мне копию статьи Х.Йодера «Проблема жадеита». Статья была на английском языке, и мне пришлось вспоминать уже забытый после института английский. В статье характеризовались свойства жадеита как плотного аналога альбита (натрового полевого шпата), который должен поэтому формироваться при высоких давлениях. Жадеит составляет около 50% омфацита, который вместе с гранатом образует эклогиты – плотные породы, аналоги базальта, к тому же иногда алмазоносные и потому формировавшиеся определенно при высоких давлениях. Но сам жадеит – минерал редкий и потому очень популярный в Китае, Японии, Бирме, Индии как полудрагоценный и мистический камень. Интересно, что на другом конце света, в Центральной и Южной Америке ацтеки и инки тоже использовали жадеит как мистический и жертвенный камень. Другая разновидность жада – нефритовый жад или нефрит, имеет совершенно другой состав (Ca-Mg силикат), другое происхождение и гораздо более распространен, в том числе в Европе, где использовался на амулеты и украшения.

Я внимательно проштудировал также книгу В.С. Соболева «Введение в минералогию силикатов», ставшую уже тогда знаменитой. Книга поразила меня строгой логичностью изложения и обилием поднятых кристаллохимических и физико-химических проблем – оба качества контрастировали с преимущественно описательным характером геологической литературы.

 

В том числе в книге четко была обозначена проблема высоких давлений при образовании некоторых горных пород, и в качестве индикаторов названы жадеит и эклогиты. В.С. Соболев поручил мне изучить жадеитовые породы в Западном Саяне, о которых он услышал в Томске.

В Институт геологии и геофизики я был зачислен 1 мая 1960 г. и прилетел в Новосибирск 14 мая из г. Фрунзе, куда я отвез к теще жену и ребенка. Весна в Новосибирске была холодная даже по сибирским меркам, зелени еще не было, листва на деревьях распустилась только в конце мая. Это резко контрастировало с зеленым Фрунзе, и даже Ленинград был уже зеленым. Институт геологии и геофизики помещался тогда в нескольких комнатах в доме №20 по улице Советской, где тогда ютились все вновь организованные институты. В.С. Соболева не было. В бухгалтерии мне вручили деньги (по записке В.С. Соболева), в отделе снабжения – палатку, два седла и два спальных мешка. Я позвонил в Томск М.И. Юдину, аспиранту члена-корреспондента Ю.А.Кузнецова (позже академика), от которого В.С. Соболев и узнал о жадеитовых породах в Западном Саяне. Я предложил М.И. Юдину от имени В.С. Соболева сотрудничество и совместные полевые работы, но в ответ услышал ядовитое бурчание: «Я не собираюсь ни с кем кооперироваться вокруг одного обнажения».

Так я остался один – без сотрудников, партнеров и четкого указания, где работать и что изучать. Это опять резко контрастировало с работой в партии, где было множество людей и четкий план работы. Единственную зацепку я нашел в книге Г.В. Пинуса и др. «Гипербазиты Алтае-Саянского складчатого пояса» (1958). С Георгием Владимировичем я познакомился на Советской, 20, и, узнав, что я собираюсь ехать в хребет Борус искать где-то в гипербазитах какие-то жадеитовые породы, он подарил свою книгу. В ней я нашел со ссылкой на фондовый отчет В.Д. Томашпольской, описание «пироксеновых скарнов», которые могли оказаться, по моему предположению, жадеитовыми породами.

ЭкспедицияНа машине вместе с отрядом тектониста Б.А. Красильникова, внешне очень похожего на Эйнштейна, меня довезли до поселка Майна на берегу Енисея и бросили одного с вьючными седлами и спальными мешками. Но я не унывал. Познакомился с местными геологами, а через них – с Петром Белозеровым, охотником и рыбаком, в промежутках между охотой и рыбалкой работавшим сторожем. Он согласился пойти со мной в тайгу, так как охоты и рыбалки не было, а работа сторожем ему нравилась меньше, чем бродить по тайге. Вдвоем с П. Белозеровым, на двух лошадях (а потом и без лошадей) мы облазили весь хребет Борус в Западном Саяне и его отроги. Ночевали в тайге нередко без мешков, разложив пихтовые лапы на месте, горячем после костра. С собой у нас были только соль, сахар и немного крупы. А рыбу и рябчиков добывал П. Белозеров.

На ручье Катушка около Кантегира мы действительно нашли красивые жадеитовые породы, описанные В.Д. Томашпольской как скарны. Она оказались включениями в серпентинитовом «меланже» вместе с округлыми телами альбититов и редко – эклогитов. Меланж я тоже видел впервые. Это что-то вроде природного шарикоподшипника, в котором округлые тела жадеитов и эклогитов катились в вязкой массе серпентенитов при движении крупных тектонических платформ. Нашел я и жадеитовые породы в осевой части хребта Борус, которые, как оказалось впоследствии, и были найдены М.Юдиным и «вокруг которых» он отказался кооперироваться.

Все для меня было новым, необычным. Каждый день поджидали открытия, и я не замечал комаров, клещей, ссадин и таежного быта. К тому же замечательным помощником был П.Белозеров. На Енисее в устье Кантегира встретили катер, в котором Ю.А. Косыгин, известный тектонист (впоследствии академик) путешествовал по Енисею вместе с Л.М.Парфеновым. Высаживаться на берег Ю.А. Косыгин не любил, наблюдал структуры с палубы катера, посылал изучать обнажения Л.М. Парфенова. Последний оказался также удачливым рыбаком, в устье Кантегира поймал двух тайменей. На катере мы вернулись в Майну, и вскоре я оказался снова в Новосибирске. Жадеитовые породы были срочно отданы на анализ, сделаны шлифы, подтверждены определения жадеита и других интересных минералов. И я доложил В.С. Соболеву, что при трудных начальных условиях, но жадеитовые породы найдены и изучены.

Я изучал эти породы в хребте Борус еще один полевой сезон, они послужили основой моей кандидатской диссертации, которую я защитил менее, чем через три года, в апреле 1963 г. Позже структуры и породы хребта Борус были описаны в монографии (совместно с А.В. Татариновым) «Жадеит и нефрит в офиолитах» (1983г.). А красивые жадеитовые породы на реке Кантегир стали разрабатываться как поделочные камни.

Много лет спустя по моей рекомендации жадеит был использован как основной камень в мемориальном комплексе академика В.А. Коптюга на кладбище Академгородка». 

Подготовила Екатерина Пустолякова

Фото: Фотоархив СО РАН

Голосов еще нет
Поделись с друзьями: 

Система Orphus