Чья земля — того и хлеб

 Александр Шпедт

— По Вашему мнению, как первобытному человеку в принципе пришла идея заняться не просто собирательством уже готовых злаков или культур, но земледелием?

— Я думаю, это произошло спонтанно. Первые семена, которые человек не употребил в пищу, он выбросил где-нибудь около своего жилища — как мы знаем, чаще всего древние люди жили в пещерах, и около них скапливались пищевые отходы, в том числе растительные. Семена проросли, причем там, где было много органического вещества, и показали достаточную продуктивность. Однако, чтобы получить больше урожая, пришлось прикладывать усилия и искать какие-то способы: первый и самый очевидный — взрыхлить почву, что и стало точкой отсчета. Мы знаем несколько регионов, которые считаются колыбелью земледелия, как в Старом, так и в Новом Свете. Чтобы оно начало развиваться, необходим был ряд условий: в первую очередь древние люди должны были достаточно долгое время заниматься собирательством, чтобы накопить знания о растениях. Конечно, также нужен был пригодный климат и большое разнообразие съедобных видов растений. 

— В Вашей книге Вы пишете, что зарождение земледелия на территории Сибирского макрорегиона ассоциировано с андроновской культурой и произошло примерно 3 700 лет назад. Основными культурами названы просо и ячмень, которые затем, по прошествии времени, сменились на рожь и пшеницу. Скажите, пожалуйста, с чем эта смена была связана?

— Главным образом, с территориальными и природными особенностями. В те времена климат был значительно суровее, и пшеница здесь бы просто не вызрела, а просо и ячмень — более неприхотливые культуры. Тут нужно уточнить, что просо было распространено больше к югу, скорее на территории современного Китая. Непосредственно в Сибири долгое время была популярна так называемая татарская гречиха — даже не сорт, а именно дикий представитель гречихи. 

Еще один важный фактор — это привнесение новых сельскохозяйственных культур русским населением Сибири. Изначально казаки-первопроходцы пришли сюда с яровой рожью, ведь она дает самые устойчивые урожаи, с ней русская культура тесно связана испокон века. Рожь неплохо проявляла себя на севере, откуда и шло дальнейшее освоение Сибири в направлении к югу. Вспомните, ведь одни из первых городов в нашем регионе: Златокипящая Мангазея, Туруханск, Енисейск, — это северные города. Когда же мы достигли южных районов, степей и лесостепей, тут стала преобладать пшеница, злак более пластичный в плане переработки. 

— Какие этапы в развитии сибирского земледелия Вы бы выделили?

— Ученые часто готовы разделить исторический период на этапы, но это достаточно условно. Я бы выделил сначала экстенсивный этап, который длился довольно долго и характеризовался залежно-переложной системой земледелия, когда пашню сначала активно возделывали на протяжении десятилетия, а потом на 20—30 лет оставляли отдыхать. Уже в ХХ веке, в 1930-е годы, появилась травопольная система: плодородие почв восстанавливалось за счет засевания полей злаковыми и бобовыми травами. Затем, после Великой Отечественной войны, на основе научных исследований произошел переход к зональному полевому севообороту, то есть подбору всех необходимых звеньев сельскохозяйственной цепочки в зависимости от условий, как климатических, так и материально-технических. В настоящее время идет этап интенсивного производства, он еще в большей мере учитывает и использует достижения современной агронауки, включая цифровизацию земледелия. Кроме того, нужно отметить, что каждый последующий из названных этапов был короче, чем предыдущий, но в разы продуктивнее. 

— Действительно, часто встречается такой стереотип, что Сибирь в плане возделывания агрокультур — это территория со сложным климатом и бедными почвами, и получать хороший урожай можно только с помощью продвинутых на тот или иной момент технологий… 

— Это не совсем так. Всё зависит от конкретного региона. Если говорить о зерновых культурах, то та ставка на пшеницу, которая идет в Сибири на протяжении уже не одного века, невозможна на бедных почвах. Пшеницу выращивают в основном на юге Сибири, и там как раз почва самая что ни на есть плодородная — черноземы. Конечно, они не такие благодатные, как на Кубани или в Ставрополье, но это черноземы. По всей Сибири их 27 миллионов гектаров: больше всего в Алтайском крае, на втором месте – Красноярский край, затем идут Новосибирская, Омская, Кемеровская области. Так что изначально это богатые почвы, и если бы их не было, то зерновой экономики в Сибири тоже бы просто не существовало. 

Другое дело, что эти черноземы уже используются на протяжении нескольких сотен лет, и свое исходное плодородие они в значительной мере утратили. Поэтому, если мы не будем использовать удобрения, средства защиты, передовую технику, то станем получать совсем немного зерна, так что нужны постоянные научно-технические исследования и внедрение этих инноваций в производство.

— Если говорить о внедрении новшеств, то каким образом это происходило раньше, до того как в дело вмешались наука и более или менее централизованная организация процесса?

— Надо сказать, что до революции консервативное крестьянство в целом отрицательно относилось к каким-то новшествам, поэтому они внедрялись довольно долго и очень постепенно. Обычно был чей-то пример или опыт, допустим состоятельного соседа, который выписывал новые орудия или приспособления, и было наглядно понятно, насколько это эффективно. Еще один вариант — грубо говоря, из-под палки. Отмечу, что такой консерватизм земледельца в чем-то был оправдан: ведь неясно, как сработает то или иное новшество — один неверный шаг, и ты останешься без урожая и станешь голодать. Тем не менее в Сибири были крепкие хозяйства, где использовались машины, выводились сорта — те, которые мы сейчас называем районированными, и, соответственно, всё это понемногу, хоть и очень медленно, распространялось. Следует учитывать, что процесс повышения урожайности является объективным, а внедрение инноваций сильно зависит от уровня развития производительных сил и общества в целом. 

— Скажите, пожалуйста, существовали ли какие-то принципиальные отличия между сибирским крестьянством и крестьянством европейской части страны? Можно ли назвать сибиряков более адаптивными?

— Нет, я бы так не сказал, так как это всё один народ, и на протяжении столетий русские крестьяне переселялись из европейских губерний в Сибирь. Доля пришлого населения всегда была большой, и именно переселенцы приносили новшества, а климатические условия здесь хуже, рисков больше, поэтому вводить новое намного сложнее, лучше уж действовать проверенным способом. Другое дело, что в Сибири не было помещичьего землевладения, и крестьяне в основной своей массе были более свободными людьми, они сами за себя отвечали и могли выбирать. Кроме того, сибирякам помогало стимулирование: развитие шло, когда государство давало субсидии в какой-либо форме, и это отчасти облегчало жизнь. Как только такой ручеек (хотя он всегда был небольшой) иссякал, прогресс прекращался и иногда даже шел откат назад, происходило разорение крестьян. Плюс вспомним, что в Сибири было распространено общинное мироустройство, подразумевающее «жить миром», «быть как все».

 Дистанционное зондирование полей

— Чем оно помогало?

— Те, кто работал на юге страны в более комфортных условиях, смотрели на сельское хозяйство, как на частный способ производства, и земля, как правило, была частная. Чем севернее, тем модель всё больше меняется: люди воспринимали сельское хозяйство как дело коллективное, артельное, потому что только в этом случае можно было обеспечить себя и близких куском хлеба, а земля была государственной и выделялась всем, кто на ней жил и работал. 

Вообще, классики аграрного производства, те, кто знал и понимал дело из первых рук, выступали за коллективное земледелие. Да, действительно, эффективность при общинном землепользовании ниже. Однако здесь, как я уже говорил, есть и момент некой круговой подстраховки. Кроме того, была система передела: какое-то время раз в 10, 15, 20 лет участки земли, принадлежавшей общине, нарезались по-новому и отдавались в обработку той или иной семье в зависимости от количества работников, где-то учитывались только мужчины, где-то и женщины тоже. Именно такое мироустройство позволяло обеспечить народ землей и что немаловажно — стимулировало рождаемость. При таком подходе земля попадала в самые рачительные руки.

— В чем-то похоже на более поздние колхозы… 

— Да, действительно, они сходны отсутствием частной собственности на землю. Однако есть и очень большое отличие: в колхозах или совхозах работник был отрешен от результатов своего труда, и это большая беда. Интересы государства понятны: когда создавалась советская промышленность, основным объектом экспорта было товарное зерно. В обмен на него в страну шло не только золото, но и, например, станки для заводов и фабрик. На земле благополучие работников складывалось по-разному: где-то были зажиточные хозяйства, где-то бедные, и многое зависело от руководителя — кто-то мог наладить взаимоотношения с властями и правильно выстроить сообщество внутри, а кто-то нет. 

— Один из крупных проектов советского времени — это распашка целины, которая коснулась и наших земель. Можно услышать самые разные мнения по поводу того, насколько это было нужно. Как считаете Вы?

— Я считаю, что это было оправданно, несмотря на все издержки. В то время стояла острейшая необходимость накормить страну, а сделать это было достаточно сложно: после войны многие земли, которые находились в европейской части страны, пришли в запустение, местами — просто заросли лесом. Хлеба не хватало. Распашка целины позволила решить эту проблему. Другое дело, что распахивали много, бездумно, в том числе солонцы, пастбища, сенокосы, что тоже неправильно. Классический пример: на Алтае распахали знаменитые бийские клевера, это было совершенно неразумно, не по-хозяйски. 

— В последние годы советской власти и на протяжении следующих лет был зафиксирован кризис сельского хозяйства… 

— Кризис был везде, и прежде всего — кризис власти, кризис государственности. Он прошелся по нам, как мор. Сельское хозяйство в Сибири по производству продукции откатилось до периода распашки целины. Как можно к этому относиться? Конечно, негативно. Это слабость нашей тогдашней элиты, даже нет, не слабость — это некомпетентность, это преступление. 

— Сейчас аграрная отрасль всё-таки находится в намного лучшем положении, чем в те годы, однако Вы сказали, что плодородие почв, которые являются ее базисом, но обрабатываются уже несколько сотен лет, снижается? 

— Потенциальное плодородие всё равно остается высоким, хотя эффективное, которое как раз и формирует количество урожая, заметно снизилось, главным образом в результате развития эрозионных процессов и дефляции.

Однако здесь, повторюсь, нам на помощь приходит наука агрохимия: много лет назад ученые доказали, что растения питаются минеральными веществами, и эти вещества были перечислены. Сейчас у нас в стране производится большое количество необходимых удобрений: азотных, фосфорных, калийных и других, в России есть и необходимые запасы сырья для их производства. Именно это, как я уже говорил ранее, вместе с другими технологиями позволяет добиваться хорошей урожайности.

 В современном сельском хозяйстве активно используются беспилотные летательные аппараты

— Расскажите, пожалуйста, а как вообще развивалось применение результатов агрономических исследований в Сибири?

— В начале, конечно, это были какие-то точечные моменты: всегда существовали энтузиасты, организовывались сельскохозяйственные выставки, до людей доходили книги, технологии и так далее. Более системный подход, подразумевающий участие научных учреждений, проявился примерно в начале ХХ века, хотя губернские агрономы появились раньше и, конечно, в какой-то степени налаживали такую работу. Однако именно в начале ХХ века стало действовать переселенческое управление, в которое входили ученые-профессионалы различных направлений, в том числе и специалисты, оказывающие помощь крестьянству. Они развернули большую работу в форме научных экспедиций по обследованию почв и земель в Сибири и Средней Азии, построили склады с сортовыми семенами и современной техникой, создавали технологии возделывания культур. Никогда ранее такие масштабные мероприятия не выполнялись.

— Кого бы из сибирских агрономов вы особенно отметили?

— В начале, повторюсь, это были единицы. Например, губернский агроном Николай Лукич Скалозубов (1861—1915 или 1916). В Западной Сибири у него существовало огромное хозяйство, он занимался и селекцией, и использованием машинного труда. Если говорить о Енисейской губернии, то в начале ХХ века нельзя не отметить Фёдора Фёдоровича Девятова (1839—1901). Он жил в селе Курагино, которое до сих пор является житницей Красноярского края. Он был зажиточным крестьянином и всесторонне развивал сельское хозяйство (в том числе акклиматизировал пшеницу), стараясь внедрять новшества по всему уезду. Ему были вручены несколько медалей: серебряная на сельскохозяйственной выставке в Красноярске в 1892 году, малая золотая на той же выставке (за отличную культуру льна и возделываемые зерновые культуры), а также бронзовая медаль на Всемирной выставке в Чикаго и похвальный отзыв на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. Такие фамилии до сих пор на слуху. В Курагино мы хотим создать новый селекционно-семеноводческий центр и назвать его в честь Ф. Ф. Девятова.

Что касается более близкой к нам истории, то в советское время в каждом сибирском регионе появились великие люди, которые очень многое сделали как ученые, — этих фамилий очень много, это уже не отдельные случаи, а результат эффективной системы подготовки и воспитания. 

— Как Вы думаете, какие области сельского хозяйства нашему макрорегиону нужно развивать в будущем, куда направлять научную и производственную силу?

— В первую очередь, я уверен, у нас останется зерновая специализация производства. Затем — животноводство, ведь это молоко и, конечно, сибирское масло, которое ценилось испокон века, в том числе и за рубежом. Основная часть сибирского масла шла на экспорт в Англию (Лондон), в Германию (Гамбург), в Данию (Копенгаген). Спрос обеспечивался высоким качеством сибирского сливочного масла, частично использовавшегося на сдабривание западноевропейских масел. В первую очередь следует обратить внимание даже скорее не на производство, а на переработку, получение продуктов с высокой добавленной стоимостью. Мы получаем и продаем сырье, но очень мало перерабатываем. Нам нужны заводы по переработке, прежде всего зерна: оно очень технологично, и из него получается не только хлеб и спирт, но и, например, ценные аминокислоты или крахмал и декстрин, который широко используется в промышленности, причем не только в пищевой. Таких многофункциональных продуктов много, поэтому переработку надо восстанавливать и расширять. 

Беседовала Екатерина Пустолякова

Фото предоставлены Александром Шпедтом